Ее ревнивый Санька мне никогда не нравился. Бестактный, хамоватый бугай. Ему только вышибалой при ночном клубе работать. Вбил себе в голову, что я своим примером свободной женщины плохо влияю на его жену. Как женился, все пытается ссорить нас с ней. А сам боится, что Танька от него уйдет. Она и сейчас, родив ему двоих, тоненькая, как тростиночка. Хотя может он просто ее объедает. Ну, не нравятся мне хамоватые качки. Мне нравятся мужчины в меру накачанные и не в меру умные. Нравились…
— Нет, Тань, спасибо. Я лучше такси вызову, — отрицательно покачала головой, спеша отказаться.
Она поднялась, чмокнула меня в щеку, глянув побитым щенком, чуть пошатываясь на высоких каблуках, скрылась за дверью. Хлопнула дверь в приемной — Таня ушла. Мне тоже пора собираться. Домой совсем не хотелось. При всех недостатках мужа, у Тани была любящая ее семья. Когда-то и у меня была такая… почти… В другой жизни, до того, как я стала «в активном поиске».
Откинувшись на кресле, вспоминала бывшего Олега. Картинки счастливой жизни летели как в калейдоскопе. Когда счастлив, этого не замечаешь. Когда счастье заканчивается, кажется, его было так мало. Проблема моя не на пустом месте родилась. Когда знаешь лучшее, на посредственное смотреть не хочется.
Хорошо сиделось одной в тишине. От выпитого разморило и тянуло в сон. Совсем не хотелось на улицу, когда за окном трещит мороз. Еще меньше хотелось возвращаться в большую, пустую квартиру в новостройке. Так и необжитую мной до конца. Не было времени, да и особого желания обустраиваться. Ванная, спальня и кухня — мой жилой сектор. Остальные три комнаты стояли в разной степени недоделанности. Гостиная и кабинет пустовали. Рабочие закончили отделку, но так и не завезли мебель. Детская резала глаз отштукатуренными стенами, подготовленными под рисунок. Эскиз был сделан, и художница уже начала расписывать стену, как случилось то, что случилось. С тех пор прошло шесть лет, ипотека погашена, но прозрачный полиэтилен до сих пор покрывает пол.
Глава 3
Шум в соседнем кабинете не насторожил. Кажется, за раздумьями и воспоминаниями она задремала. Это уборщица скоро явится и ее погонит домой. Надо собираться быстрее. Только сначала убрать остатки пиршества со стола.
Я прятала початую бутылку в шкаф, когда в соседнем кабинете что-то громко ухнуло, упав на пол, и покатилось. Послышалась нецензурная ругань. Голос мужской. Значит, не уборщица. Тогда кто? Вор?
Алкоголь в крови Альбины предал ей смелости. Она поднялась, и схватилась за край стола. От резкого движения картинка перед глазами поплыла. Справившись с собой, прихват металлическую статуэтку со стола для защиты, двинулась в разведку…
Рывком распахнув дверь, ворвалась и застыла на месте, разглядывая пятую точку неизвестной мне личности несомненно мужского пола в брендовых, вызывающе дорогих джинсах. Работал один из компьютеров. На спинке стула висел свитер из меланжевой пряжи. Произвела мысленную идентификацию с мужским известным мне населением и не нашла совпадений. Посозерцав филей еще десяток секунд, сделала для себя вывод:
«Точно вор. В бутиках джинсы дорогущие ворует, а к нам за оргтехникой забрался. Сейчас я вызову охрану и уже завтра получу за него как минимум благодарность, а как максимум… денежное вознаграждение»
Мысленно пересчитав новенькие, хрустящие купюры, я перегородила своими пятьюдесятью тремя килограммами выход, чтобы будущее денежное вознаграждение не сбежал и, откашлявшись, поинтересовалась, придав голосу всю возможную строгость:
— Вы хто… ик?
Голос меня подвел, в нужный момент я икнула, сведя на нет, все усилия выглядеть сурово и неотвратимо-карающе. Мужчина распрямился, продемонстрировав высокий рост и атлетическое сложение. Кинул на стол громыхнувший дырокол и обернулся. Лет тридцати. Светлый шатен, широкие, прямые брови, голубые глаза, прямой нос, узкие губы, правильный овал лица. С таких лиц пишут иконы.
— Григорьев Артур, — мужчина ткнул в бейджик на черной футболке, обтянувшей мускулистый торс. — Новый системный администратор… ваш… Альбина… — он помедлили, вспоминая отчество, — Николаевна.
— Мой!
Честно, удивилась заявлению шатена. Насколько помню, мужчин не заказывала, компьютерщиков тем более. Пристально вглядывалась в лицо шатена, пыталась вспомнить. Не без удовольствия разглядывала правильные, аристократические черты. Но в памяти не возникало никаких ассоциаций. Наливка слегка туманила мозги, но логика-то работала как часы.
Не могла же я упустить появление привлекательного парня. Через меня, в смысле через мой отдел, все проходят. Старею что ли…
За лицо поставила парню, как в фигурном катании высших шесть баллов, и тут же снизила за дырки на коленках модных джинсов. Дырки эти общий прекрасный вид очень уж портили, на мой критический взгляд.
— Ваш, ваш, — заверил парень, в свою очередь пристально разглядывая меня.
— Новенький, угу… Что вы здесь делаете так поздно…м-м-м… А-а-а? — совершенно вылетело из головы, каким именем представился сис админ. В голове крутились «Артем», «Артур» и даже «Артан». — Рабочий день давно закончен? Вас дома не ждут?
Шатен оперся бедром о край стола, сложил руки на груди и в упор, не мигая, смотрел на меня. На лице не появилось никаких эмоций. Понравилась или нет — трудно сказать. Скорее нет, чем да. Вчерашняя Альбина расстроилась бы, сегодняшней все фиолетово.
— Работаю. Нужно здесь закончить кое-что, — кинул взгляд на экран монитора, повернутый к нему. — Завтра до обеда я отпросился. Всю работу нужно успеть сегодня.
— Закончили? — Очень хотелось посмотреть, чем занимался шатен.
Интуиция подсказывала, что он что-то незаконное крутит. Но благоразумие шептало мне, пока рядом родимый дверной косяк, я стою красиво. Стоит мне сделать шаг вперед или, не дай бог, назад — рухну. Ноженьки на шпильках (и кому пришло в голову делать зимнюю обувь на высоченном каблуке) подогнуться, не совладав с моими пятьюдесятью тремя килограммами. И потеряю всякое уважение среди сотрудников. Паду в прямом и переносном смысле в их глазах. Потому как из опыта знаю, самые благообразные мужики — самые сплетники и прохиндеи. И этот красавчик из той же братии сплетников, уничтожающих чужие репутации.
— Да, почти, — раздраженно бросил мне, всем видом посылая меня известным маршрутом… домой.
— Тогда… доброй ночи… А-а-ар, — махнула рукой, так и не вспомнив имя компьютерщика-трудоголика Григорьева.
Попросила мысленно вышние силы донести мое тело в целости и сохранности до машины, а там я… вызову такси, конечно. Я же не самоубийца садиться за руль настолько уставшей — засну еще. Отцепившись от косяка, я резко развернулась, что оказалось моей ошибкой. Тело повело в сторону, и я почувствовала, что заваливаюсь на бок. Пальцы только скребнули по дереву, и я зажмурилась, ожидая удара. Но в тот же момент чужие руки подхватили и прижали к телу.
— Можете открывать глаза, Альбина Николаевна. На сегодня ваша половая жизнь отменяется, — ехидно поддел «Артем-Артур».
— В смысле отменяется? — не поняла его «убийственной» иронии.
— Растянуться на полу вам не светит. Я вас провожу. А то вас совсем развезло…
— От усталости, — уточнила я, куда-то в широкое и жутко надежное с виду плечо.
От трудоголика приятно пахло терпко и пряно одновременно, в объятиях сильных рук казалось тепло и надежно. Уткнулась носом в грудину в районе ложбинки ключиц и сделала пару вдохов. Женское во мне не сдавалось, пользуясь моим общим расслабленным состоянием, умирать не хотело. Требовало следующий эксперимент с привлечением на главную роль жертвы спасителя моей чести, но главным образом, тушки от падения. Но я не собиралась вот так просто сдаваться. Решение принято, и никакие красавчики его не поколеблют…
— А на самом деле… ликер или настойка? — продолжал издеваться новоиспеченный админ.
Он тоже не спешил отпускать меня, но и вольностей не позволял, вернув себе прежние шесть-ноль.
— Сегодня праздник, — напомнила ему, что не все в этом мире трудоголики, как он. Я могу-таки уже себе это позволить. — А у меня двойной праздник.
— Чокнутый Валентин — это понятно. И какой же второй?
— Рассталась со своим мужчиной… полюбовно, — решила уточнить, чтобы меня не записали в стервы.
В ухе раздался его скептический хмык. Шатен не верил, что Альбина Зарецкая и полюбовно — синонимы.
— Полюбовно, — вложил все ехидство мира в одно слово. — А слухи про вас ходят другие… Альбина Николаевна. Дескать, вы — форменная серцеедка.
Слушай больше наш дружный женский коллектив. Дай им волю, еще и самкой богомола обзовут. С наших девочек станется.
— Й-а! — от удивления и возмущения у меня нервный тик приключился. Подняла взгляд, глянуть в глаза собирателю офисного «фольклора», не веря, что он всерьез. Шатен не шутил от слова совсем. Верил нашим кликушам. Их пусть и обнимает. Пытаясь выбраться из объятий, пошатнулась, но он только крепче прижал к себе. — Бессовестно клевещут. Я не такая, — клятвенно заверила его. — Вообще, они (имея ввиду своих мужчин) сами виноваты.
— Сами? И чем же? — не поверил мне шатен, недоверчиво щурясь.
В голове звякнул колокольчик опасности. Не понравился мне весь его вид, вынюхивающий обо мне правду. Уж не казачок ли он засланный, копающий под меня. Тут постоянно нужно держать ухо востро. И особенно не доверять самым безобидным с виду. Здесь как в природе, чем безобиднее с виду, тем ядовитее по сути.
— Зачем вам, Григорьев, подробности моей личной жизни? Вы для себя интересуетесь… или как?
— Для себя, — успокоил меня шатен. — Так почему? Не могут же все сотрудники ошибаться?
Во как! Обо мне тут уже махрово-бородатые сплетни ходят. Я тут мишень для обсуждения номер один. И он туда же. Обидно же…
— Все, значит. — Шатен улыбкой подтвердил мои слова. — И вас, похоже, убедили. А меня вот все мухи мира не убедят, что вкусное гов… — осеклась, понимая, что на эмоциях перехожу грань приличия.