— Зато у нас в артиллерии нет «пятисотых». Всем дело найдется, даже трусам.
«Пятисотыми» называют тех военнослужащих, кто решил досрочно расторгнуть контракт. Видимо, термин родился по аналогии с «двухсотыми» — погибшими и «трехсотыми» — ранеными.
У «Акации» отекла раненая нога, он уходит в здание.
Рядом останавливается бронеавтомобиль «Тигр», весь в отметках от пуль и осколков, пыльный по самый пулемет на крыше.
Из него двое солдат выводят третьего — калмыка. Он контужен.
— И борода сгорела, — калмык трет левую щеку, на которой бакенбард повис рыжими клочьями.
Товарищи уводят раненого в приемный покой.
Возвращается «Купол» и включает на смартфоне песни своего сына, чтобы «Проза» послушал и высказался.
Вскоре на территорию больницы въезжает колонна из двух «рено-дастеров» и КамАЗа. Это опекающая Берислав администрация Пскова привезла коллектив балалаечников выступить перед ранеными.
Пока артисты поют и играют, «Проза» стоит спиной к импровизированной сцене на борту КамАЗа и лицом к зрителям. Ему интересно, как люди отреагируют на живую музыку? Три десятка человек сидят на стульях в тени каштанов.
Сейчас на лицах раненых зажатость, каждый поглощен страданием. Но где-то к четвертой песне музыка делает свое дело. Лица смягчаются, люди начинают получать удовольствие. К седьмой композиции вся аудитория увлечена представлением. Но есть исключения.
Лица пары врачей, нашедших время для концерта, по-прежнему хмурые. Не оттаяли. Не отпустило.
И есть еще один раненый, встретивший «Прозу» враждебно, когда тот вошел в его палату: «Все равно правды не напишите!» Сейчас парень сидит в стороне, не отрываясь от телефона, всем своим видом демонстрирует протест и неприятие концерта.
Зачем пришел тогда?
Артисты раскланиваются под аплодисменты публики и уезжают.
Калмык зажимает нос рукой нос и делает выдох:
— О! Воздух из уха выходит!
— Алексей, — говорит ему медик в зеленом халате, — это значит — барабанная перепонка повреждена.
Раненые уходят в здание госпиталя.
Все ожидали, что на звуки балалаек подтянутся гражданские больные, но никто не пришел.
«Проза» возвращается на прежнюю скамейку.
Солдат в бандане и маскхалате по-прежнему тут. Просит закурить.
— Не курю.
Знакомятся, бойца зовут Иван. «Проза» ведет его в магазин. Покупает еды и просит рассказать пару историй.
«Проза» заметил, что солдатам требуется время привыкнуть к его расспросам. В отличие от офицеров, рядовые зажаты.
Иван, будучи контуженным, две недели назад сбежал в самоволку, по возвращении в госпиталь его выписали. Прибывший за ним из полка КамАЗ пробил колесо, Ивану велели ждать, и вот он с утра послушно сидит на скамейке. Каждое слово из него приходится вытягивать.
— А ты раньше был ранен?
— Да. Весной попал под фосфор.
— Долго лечили?
— Четыре месяца в госпитале, пересаживали кожу с бедра на бок, — он задирает куртку, демонстрирует малозаметный шрам и собирается снять штаны.
«Проза» жестом останавливает его и поясняет, какие истории ему нужны.
— На моих глазах комполка убило. Мина! Без каски был…
«Проза» ждет продолжения.
— А еще мы однажды снайпершу поймали. Ну не совсем мы. Мы карточки местным раздавали — куда звонить, если встретят незнакомого. И вот прибегает женщина, говорит, видели чужачку. Мы бегом! Нашли только лежку, винтовку и вещи. Решили село прочесать, а ее уже местные жительницы поймали и прилично так космы ей надергали. Еле отбили.
— А что потом?
— Сдали фейсам… биатлонистка… оказалась…из Прибалтики.
— Это здесь было?
— Нет. Попасная.
Он некоторое время молчит.
— А раньше где служил?
— СОБР, снайпер. Я вашу Москву хорошо знаю.
— А сейчас снайпер?
— Не. Пулеметчик.
«Проза» вспоминает, как в юности один раз стрелял из РПК.
— Говно, а не пулемет. ПКП лучше, — авторитетно заявляет Иван.
— Почему?
— Три магазина… стволы перегреваются… он начинает пулями плеваться. Видно, как пули впереди на землю падают… Рядом совсем.
— А автомат?
— Автомат лучше. Пять магазинов выдерживает, а потом тоже… плюется… надо дать стволу остыть.
Во двор госпиталя влетает пыльный зеленый автобус «Богдан», весь изрешеченный пулями, осколками, на грязном борту небрежно намалеван зеленый крест и несколько букв Z.
Из кабины вываливается маленький тощий пожилой шофер:
— У нас тяжелый!
«Проза» с Иваном бегут к кормовой двери автобуса, откуда двое ополченцев вытаскивают носилки. Из приемного покоя уже выбегают медики. Им помощь не требуется. Раненый в одних трусах, желтое лицо посечено осколками, поперек груди бинт.
— В сознании? — кричит санитар справа.
— Нет! — отвечает водитель автобуса.
Стопы раненого безжизненно болтаются, когда носилки уносят в приемный покой. Санитарный автобус уезжает так быстро, словно его преследуют.
«Проза» и Иван возвращаются на скамейку.
— А куда была рана? — спрашивает солдат.
— Я видел на груди повязку.
— Не показывай на себе! — резко обрывает боец «Прозу». — Нельзя!
Они молчат.
Через пять минут из главного входа двое санитаров выносят носилки с телом в черном пакете, грузят в госпитальную «санитарку» — двухосный КамАЗ с кунгом — и уезжают. Вот так вот, почти на глазах «Прозы» умер человек. Пять минут, и все.
«Купол» выходит покурить, садится рядом на лавку:
— Черные пакеты словно растут под деревом. Мы их увозим, а они появляются снова, то больше, то меньше. Но никогда они не исчезают.
«Проза» в недоумении смотрит под дерево, откуда уехала труповозка.
— Не здесь. Это фраза с прошлого места. Я тогда подумал об этом. Сюр какой-то.
«Купол» тушит окурок.
Вопрос Ивана «Проза» не слышит, только ответ начальника госпиталя:
— В спину, истек кровью… Они его пустого уже привезли. Мы ничего не смогли сделать. И неизвестно, ни кто он, ни откуда.
— А жетон?
— Не все его носят, — отвечает Иван и вытаскивает свой жетон поверх маскировочной куртки.
У него, как и у «Прозы», на одной цепочке с жетоном крестик.
«Купол» уходит.
— Давай я тебе почитаю. У меня есть рассказ про смерть. Короткий. Мне важно твое мнение.
«Проза» идет в машину за сборником, куда включены его рассказы, а когда возвращается, видит молодую женщину на соседней скамейке. Тени деревьев на больничной аллее немного, значит, ей тоже придется слушать. Девушка утыкается в телефон. «Проза» читает вслух три коротких рассказа.
Ивану они нравятся. После третьего «Проза» вспоминает Пушкина и Наталью Гончарову:
— Девушка, мы вас не раздражаем?
— Нет, хорошие рассказы.
— Иван, извини! — «Проза» хлопает солдата по плечу и пересаживается на скамейку к женщине.
Она — вдова комбата, который погиб, спасая своих солдат. У нее двое детей.
Глава 3Пятисотые
— На эту колбасу даже мухи не садятся! — рекламирует закуску замполит.
Завтракают впятером: начштаба «Дрозд», зам. по тылу «Синица», зам. по вооружению «Кречет», замполит «Пустельга» — четыре подполковника и «Проза».
Еды вдоволь, можно приходить дважды — никто не откажет. Два повара управляются со всем. Гарнир — каша или макароны, всегда тушенка — трижды в день, на обед — щи. Сахара в чае, как в кока-коле, аж зубы сводит, но приходится терпеть — служат в основном молодые мальчишки, их мозгам нужна глюкоза.
Плюс печенье, пряники, лишь иногда вместо хлеба галеты. Офицеры для разнообразия меню покупают себе яйца, овощи и фрукты. Арбузы всем уже осточертели, много винограда и персиков.
— Андрей Владимирович, — осторожно начинает «Дрозд», — как тебе наш бардак? Не смущает?
— Не смущает. Везде бардак! И на гражданке тоже! — успокаивает «Проза» начштаба. — Главное — педали крутятся и велосипед едет! Худо-бедно, но едет! Не падает. Вот украинцам педали крутят американцы, а их велосипед не едет.
За одним столом с «Прозой» сидят те, кто «крутит педали» всего полка. Зам по тылу по очереди с начпродом возят на передок питание и снаряжение. Зам. по вооружению снабжает полк техникой и боеприпасами, отвечает за эвакуацию подбитой и неисправной техники в ремонт. Замполит ездит за рулем лично, возит с передка бойцов на отдых и обратно. Акция «помой яйца бойцам» — так он это называет. Начштаба единственный изнывает в штабе без права покидать его.
«Проза» выходит посидеть на крыльце, молча наблюдает, слушает. Собрал складную туристическую лопатку и ищет, перед кем ею похвастаться.
Рядом разговаривают два юных контрактника. На «Прозу» внимания не обращают. Говорят о гражданке. Один — логист, второй — экономист. Потом обсуждают бронежилеты. «Проза» прислушивается.
— Я свой «ратник» сразу выкинул, говно, а не броник, — говорит логист, — бежать пригнувшись ну никак не получается, нижний край в бедра упирается. Больно!
— А если обвес на грудь перевесить, под ногами ничего не видно, — соглашается экономист, — вот только «плитник» хрен достанешь.
«Проза» уносит в машину лопатку, садится на водительское место, опускает стекла. Решает — стоит ли погонять кондиционер или попробовать поймать сквозняк? Улитка неспешно ползет по ветке через открытое окно. Спасения от жары нет. От сортира пованивает.
Подъезжает УАЗ-«Пикап», за рулем замполит «Пустельга». Привез четверых бойцов с передка на пару дней отдохнуть и помыться.
У людей «только что с передка» особый взгляд. Они явно контужены. Говорить в состоянии только один, дедушка кавказской внешности. Остальные ищут взглядом, куда упасть и уснуть. Они даже между собой не разговаривают.
По двору бродит еще один солдат, тоже «пожилой». Он пристает ко всем подряд офицерам, ищет ПНВ на СВД. «Проза» не понимает:
— О чем он?
Замполит хихикает и расшифровывает:
— Прибор ночного видения на снайперскую винтовку Драгунова.
— Владимирович, — говорит замполит, — не хочешь со мной ночью на передок смотаться?