— Герой! Взять деревню горсткой людей без потерь! Герой! — говорит он «Прозе».
— Я так понимаю, что секрет победы — он вел роту вплотную за огневым валом?
— Видимо.
«Дрозд» рисует в блокноте «Прозы» схему: в ста метрах — танки, в двухстах метрах — БМД, потом — в трехстах — пехота.
— Ни танков, ни БМД у него не было, плюс застройка, да, людей вел вплотную, сразу за артой. Герой.
— Я так понимаю, если устав соблюдать, воевать можно? Я про ополченцев.
— Их месяц не меняли, привыкли, обжились, обленились, и вот результат… Тридцать-сорок процентов потерь из-за этого. Разгильдяйство. Пошел срать не туда, КамАЗ сдал задом, раздавил. Сейчас жара. В окопах броники, каски снимают, ходят в шлепанцах. Миномет мину кинул, и привет. Мог стать миллионером, а так «двухсотый».
«Дрозд» имеет в виду, что раненые, «трехсотые» по штабной терминологии, получают от государства компенсацию.
— А почему вы называете укров немцами? — недоумевает «Проза».
— Когда под Васильевкой стояли, весь эфир был забит немецкими переговорами, — объясняет «Дрозд», — с тех пор — «немцы». Прижилось.
— А сейчас?
— Английская и польская речь. Но все равно — «немцы»!
— Про уставы… Вопрос можно?
На столе начальника штаба лежит красная книга «Боевой устав Воздушно-десантных войск». «Дрозд» кивает.
— Почему окопы — не траншеи, а щели, как в сорок первом?
— А вы гляньте!
«Проза» листает устав: рейд, захват объекта, удержание объекта… Нет окопов. Нет пехотных атак. «Дрозд» снисходительно смотрит на него, сомкнув руки перед собой на столе. Но «Проза» не готов так запросто сдаться, все старшие офицеры полка после академий:
— А в академиях?
— Понимаете, — «Дрозд» наклоняется в кресле вперед, — ни у нас, ни у американцев уже восемьдесят лет не было ТАКОЙ войны.
Он делает паузу и смотрит в потолок. Убеждается, что в подсчетах не ошибся.
— Ни Сирия, ни Осетия, ни Чечня, ни Афган, ни Ирак, ни Ливия, ни Вьетнам… ни мы, ни они — никто не сталкивался с противником такой силы. Ни у кого нет нужного опыта. Нечему учить в академиях. Ни у нас, ни у них. Все заново. Все с нуля. Мы все сейчас учимся. И солдаты, и генералы — все в одинаковом положении. Всем приходится учиться. И окопы копать. И в атаки ходить. Импровизировать.
У «Дрозда» звонит телефон. Пока он разговаривает, «Проза» листает устав. Начальник штаба уходит, возвращается, встает у него за спиной.
— Использование ВДВ для несвойственных задач, которых даже нет в уставе. И все равно! Приходится исполнять! Никто, кроме нас.
Услышав девиз воздушно-десантных войск, «Проза» с улыбкой оборачивается, но «Дрозд» серьезен, девиз он произнес между делом, без всякого пафоса.
— Здесь, на правом берегу, десантники цементируют оборону…
— Увидеть бы…
— Не нойте! Вы уже на передке побывали. Я — начштаба — не был, а вы уже были! — жалуется «Дрозд», которому запрещено покидать штаб дальше туалета. — Увидите, на самом деле. Укры день независимости должны были отметить наступлением. Но что-то у них не задалось…
С деревянной балки на карту спускается на паутинке паук.
— О, паук! — радуется «Дрозд». — А ты — герой! Или шпион?
В штабе гаснет свет. Они умолкают, лишь в темноте светятся экраны штабных компьютеров. Мимо пробегает русый блондин с голубыми глазами и ранними залысинами. Это Александр — командир комендантского взвода. Он всегда застенчиво улыбается и почти всегда молчит. Все штабное хозяйство — на нем. И электрик, и плотник, и столяр, и сантехник — Александр вездесущ и способен собрать «из говна и палок» что угодно.
Душевая, кухня, стиральная машина, антенна такая, антенна сякая, шкафы, кровати, трубы, провода — все он, горящий генератор потушить — тоже он.
Во дворе капитан-кадровик «Селен» материт водителя комендантского взвода Никиту. Тот не заметил катушку удлинителя и раздавил ее КамАЗом.
Когда электричество удается наладить, «Прозу» с капитаном «Листком» отправляют в город на рынок покупать тепловые пушки. По ночам стало холодно, в винном погребе спать невыносимо сыро.
«Проза» не замечает разницы между лейтенантами и капитанами. Да, среди разномастно одетых военных он может выделить старших офицеров. Но младшие офицеры кажутся ему одного возраста. Наверное, их это обижает? Как можно не замечать разницы между лейтенантом и капитаном?
«Проза» едет на рынок и обсуждает с капитаном «Листком» русский характер. Своей готовностью обсуждать любые темы «Проза» раздражает капитана. Видимо, в его глазах «Проза» — бесконечный дилетант. А может, он просто не любит политработников? Не важно.
«Проза» восторгается рукастостью настоящих русских мужиков, но капитан «Листок» плюется:
— Русский характер — это вечное авось… авось не развалится. Посмотрите на наш штаб. Тумбочка под телевизор — дверца перекошена, и всем пофиг. Штабные столы — что мешает поставить их ровно? Провода свисают над головой и мешают двери закрываться. Да американцы и не въехали б в такой штаб, пока все провода в короба не уберут! А у нас все так!
Капитан — охотник и сваливается на любимую тему:
— Наш лучший карабин «Тигр» — это же весло, а финский «Тика» втрое дороже, но его в руки берешь — как влитой, для людей делали!
«Листок» мечтает поохотиться на фазанов и зайцев, поэтому повсюду капитан ищет охотничий магазин. Безуспешно, потому что приказом военно-гражданской администрации все охотничьи магазины закрыты.
По возвращении в штаб «Проза» видит, что офицеры наслаждаются вечерней прохладой у раскидистых ив. «Проза» подходит к ним и жалуется:
— Купил новый телефон, прошу жену ее молодую фоточку скинуть, для заставки, а она найти не может!
— У меня есть! — оживляется «Дрозд». — Сейчас пришлю!
Все ржут. Для посторонних офицеров фраза «Дрозда» звучит двусмысленно, но начальник штаба и «Проза» дружат семьями.
«Проза» — вредный, интригует, уговаривает начальника штаба специальным приказом сослать охотника «Листка» на рыбалку. Пусть помучается над офицерским меню. Русский характер ему, видите ли, не нравится.
За ужином «Дрозд» поздравляет «Прозу» с заключенным контрактом:
— Ну что, Андрей Владимирович! Попал в ВДВ — гордись! Не попал — радуйся!
Теперь «Проза» — младший сержант, и у его пребывания на фронте появился правовой статус. Теперь можно надеть форму и перестать разлагать личный состав майками и шлепанцами на босу ногу.
Вечером «Проза» берет интервью у старшего лейтенанта Джумабая Раизова, героя, командира 1-й роты.
Красная точка чертит ночное небо снизу вверх.
— Что это? — спрашивает «Проза».
— «Точка-У», — поясняет Раизов. Слышен взрыв, Джума объясняет: — Это звук старта.
Раздается второй взрыв.
— Это переход на сверхзвук.
Третий:
— Это ее сбили.
Четвертый почти сразу.
— А это она упала.
«Проза» включает диктофон, Раизов смеется:
— Сейчас будет рассказ о жизни старшего лейтенанта Раизова! Я по национальности — казах. У меня дед был один из тех людей, кто видел будущее, был ведуном. Ему достался этот дар, он его не распространял, но с близкими делился. Ему как-то за неделю приснился сон: к нему подошел вожак стаи волков, при этом он был один, полная луна, как полагается, антураж. Волк ему сказал — у тебя родится внук. Езжай к сыну, принимай пополнение. Мы жили в Казахстане, в маленькой деревне, помогали друг другу. После этого отцу и матери пришлось переехать в Тюменскую область. Помню историю из детства. Мы переезжали, как все сельские люди, на тракторе, знакомый нас перевозил в телеге. Был солнечный день. Мы тихо ехали, медленно. За мной бежала большая собака черно-белого цвета. Она лаяла, улыбалась, у собаки можно увидеть улыбку. По глазам можно вообще каждого человека понять, каждое животное. Глаза — это, на самом деле, отражение души. Я эту картину на всю жизнь запомнил. Деревня маленькая — 350 человек, может. Две улицы. Одна принадлежит казахам, другая — русским. Семья у меня не самая благополучная. Мама доярка, отец пенсионер — инвалид. Но как-то с горем пополам справились. Я, кстати, пятый ребенок в семье. У меня два брата и две сестры. Отец — молодец — в шахматном порядке нас сделал. С сына начал, сыном закончил. Судьба — интересная штука. Когда мне было 12 лет, мать умерла, ее убило электрическим током. Этот первый момент, когда начинаешь себя ощущать, что становишься мужчиной. Я же обещал своей матери, что стану военным. Так и вышло. Но в целом я очень был нежным, меня разбаловали безумно.
— Сейчас угадаю, как ты с девушками знакомишься. Выходишь на улицу и ждешь, пока к тебе подойдут?
— Ни в коем случае! Я не такой человек!
— Но здесь пришлось это преодолеть. У нас было большое хозяйство. Так как братья и сестры уехали, все это хозяйство пришлось брать на себя. И в те годы я начал заниматься спортом. Так получилось, может, я того не заслуживаю, меня всегда окружают настоящие люди… настоящие. Все настоящие. Очень теплые и все относятся ко мне очень хорошо.
— А тебе везет на наставников?
— Безусловно! Безусловно! У меня несколько таких людей в жизни, и первый мой — двоюродный старший брат. Он поступил в десантное училище… Всегда был образцом. И я благодаря ему начал заниматься спортом. Это очень сильный показатель в жизни каждого. Быть целеустремленным. Второй человек — это учитель истории Олег Леонидович. О-очень уважаемый мною человек. Два раза становился учителем года в России. Очень образованный, требовательный. Это второй показатель — требовательный. Он же был и тренером. Спортивное ориентирование, туризм. Лыжные гонки и легкая атлетика — я еще в школе стал КМС по ориентированию и пятикратным победителем Уральского федерального округа. И учителя! Надежда Николаевна — моя классная руководительница — всегда мотивировала меня, чтобы я учился. И после потери матери, конечно, был страх.
— В училище легко было поступить?
— Кому как. Я занимался спортом как?! По четыре-пять часов в день! Я даже по весу в училище не проходил — 54 кг. Пришлось руку к стенке приложить, надавить, так я набрал минимальные 57 кг. Она мне галочку поставила — «годен».