— Н-да уж. Настоящие десантники оказались мелкие, — сокрушается «Проза», — я сильно ошибся, накупив вам маек 54–56 размера.
— Высокие десантники — для парадов, — смеется Джума. — Классная видела, что я ждал тренировки, занятия в два заканчиваются, а тренировка — только в четыре. Я гордый человек! Она в паузе уходила домой, делала бутерброды, делала вид, что сама ест, и меня подкармливала. Это был большой вклад! И вот я набрал необходимые баллы ЕГЭ, брат дал мне 20 тысяч. Мне повезло — я, обычный, можно сказать, деревенский, парень, поступил в училище. И влюбился в девочку в 18 лет. Каждому человеку не хватает чего-то. В моей жизни так получилось, что мне не хватает любви. В ком-то не хватает смелости, в ком-то уверенности, кому-то родителей. А мне любви! Не хватает никогда любви! И вот, находясь на выполнении специальной операции, благодаря своему другу познакомился с девушкой! Мы переписываемся, общаюсь, звоню, уделяю много внимания и времени. Даже братьям и сестрам не уделяю особо.
— Ты виделся с этой девушкой?
— Еще нет! К сожалению, нет! Но, надеюсь, что все получится. Мне охота в семью. Я хочу детей. Хочу семью! Хочу это маленькое счастье, которое держишь в руке. Это же так классно! Учеба в училище мне очень много дала на самом деле. Эти пять лет были и долгие, и одновременно пролетели как щелчок, — Джума щелкает пальцами.
— Что касаемо специальной операции, — продолжает он, — нам сказали, что будут масштабные учения в Беларуси, и мы поехали туда, много вещей не брали особо. И поступает приказ — выдвигаемся на киевское направление.
— Ты не видел заседания ни Совета национальной безопасности, ни обращения Президента к нации?
— Нет! Я потом посмотрел Путина, я его очень уважаю!
— Потом поговорим. Мне тоже есть, что сказать про Путина.
Джума кивает:
— Я был в резерве дней 15. Потом командир дивизии предложил — командира взвода ранило — не соглашусь ли я принять взвод? Я закончил Рязанское училище — конечно, я согласился! Это — моя профессия, мой долг, мой образ жизни! И поехали! Я туда приехал, когда мы были в десяти километрах от Киева. Да, тяжелая атмосфера, постоянный страх, постоянно стреляют минометы. Даже когда уезжал, очень крепко держал в руках автомат. В любой момент могло начаться. И вот с этого начинается мой военный опыт. Я счастливчик! Мне повезло. Мы находились в семиэтажном доме, и по нам начала работать гаубица, очень мощное оружие — пришлось отойти. Потом поступила команда командира роты выдвигаться и наблюдать за мостом…
— Это река Ирпень?
— Да, Ирпень. Оттуда поступали боеприпасы, техника, пополнение. Моя задача была — наблюдать, сообщать и корректировать огонь артиллерии. Через пять дней приблизительно надоело сидеть на месте, вышел на командира и предложил следующее: у меня есть пусковая установка и ракета ПТУР, могу ли я, если обнаружу противника, вдруг успею сработать? Ведь чем больше мы уничтожим противника, тем меньше погибнет наших парней. И мы, как настоящие десантники, поставили позицию на самое открытое место, никто даже не подумает, какой дурак может сесть туда? В течение четырех часов наблюдали за этим мостом. И вот подъезжает тонированный джип, и оттуда выбегает спецназ. Как я понял? По экипировке! «Плитники», обмундирование…
— Расстояние какое было?
— Два с половиной километра. У меня был бинокль… достаточно хороший, и я наблюдал все, увидел спецназ и, конечно же, в этот момент даю команду «птурщику» — «огонь»! Он нажимает механизм, открывается крышка, и ничего не происходит! Несход! Боеприпас неисправен! Я огорчился: четыре часа сидели, наблюдали, рискуя своей жизнью, и все напрасно! Ну ладно — заряжаю вторую. Через полчаса — два джипа, а посередине минивэн, останавливаются четко на мосту. Минивэн разворачивается, я вижу его заднюю часть, и все три машины рядом оказались. И вместо того чтобы быстро взять экипировку и спуститься под мост, они начинают вальяжно выгружать свои вещи, разговаривать, и все это в одном месте! И расстояние между ними метров восемь. И по джипам можно понять — непростые парни. Командую «птурщику» «огонь!» Крышка открывается… проходит две секунды… неужели опять «несход»? Но нет, ракета уходит. И «птурщик» — молодец — попадает строго в багажник минивэна. Понятно — все полегли! И в такой момент, наверное, неправильно говорить, но тогда было такое облегчение! Что нашим парням какое-то количество жизней сохранили!
— Вас двое было?
— Нет, трое! Третьего я в охранение выставил. Дали команду откатиться — отошли на 15 километров. Я не знаю, зачем. Тогда я наблюдал тяжелый момент. Когда в Россию вышли. Солдаты. Разное. Люди растерялись — кто-то отказывался, кто-то начал бояться, а кто-то в себе нашел силы и начал становиться реальным мужчиной! Воином!
— Вопрос к тебе как к педагогу: у тебя взвод, которым ты командовал, как через эту проблему прошел?
— Нормально прошел! В течение всей операции я разговаривал с людьми. С ними надо разговаривать!
— Буча, Ирпень, Белгород… Много было «пятисотых»?
— Двое!
— То есть ты сохранил коллектив!
— Да! И когда мы поехали возвращаться на Украину, да! Все хотели домой, но все пошли дальше. Все — герои!
— Насколько ты почувствовал, что они пошли именно за тобой?
— По глазам… по глазам. Это — выбор каждого. Когда ты на первых эмоциях, это — как первый прыжок. А когда второй раз заходишь, уже понимаешь, что тебя ждет… что не все вернутся.
— А был при повторном входе страх первого боя?
— Да! Каждая задача — каждый раз есть страх.
— А в какой момент появляется уверенность?
— После первого разрыва снаряда… после первого выстрела, когда ты втягиваешься, не то чтобы уверенность… просто выполняешь свою работу.
— На уровне рефлексов?
— Да. И когда знаешь, для чего ты тут, знаешь свои цели, оно одновременно приходит: и на уровне рефлексов, и на уровне сознания. И, конечно, да — каждый раз страшно! Но кто это делать будет? Мальчики, которым исполнилось по 18 лет, отцы, которым уже по 40 лет, которые сюда прибывают? Проявляют мужество, характер. Которым всем страшно. А мы, военные, должны делать свою работу. Кто ее будет делать, если не мы, которых к этому готовили и учили? Потом мы поехали на выполнение задачи, очень трудной и опасной.
— Попасная?
— Скорее, Васильевка. Там хватало всего. Но самое удивительное — люди приветствуют, машут! Под Киевом не было такого. В тот момент понимаешь — да, мы это делаем ради этих людей, которые столько лет были зажаты системой Украины! А сейчас они видят — приехал «Большой Брат»! Поможет!
— Просто пришла Русская армия, — уточняет «Проза», но Раизов игнорирует пафос собеседника.
— Я вообще крови боюсь, — смеется Джума, — моего товарища ранило, сломало берцовую кость, и я открыл в себе новое направление — медицинскую подготовку, наложили повязку, шину… Место эвакуации было очень далеко. Три часа тащили. Танк противника по нам работал. Потом пошли на мост и оставили на перекрестке — важный перекресток был. Нас вычислили квадрокоптерами, и по нам сработал «Град»: 16 снарядов — полпакета. Очень мощное оружие и очень страшное! Меня присыпало — снаряд упал метрах в 10. Мы простояли там четыре дня, воды и продуктов не брали — только боеприпасы. У всех было обезвоживание. На четвертый день поступила команда, что на нас в атаку пойдет 30–40 человек противника. А нас шесть человек было. Я запросил у начальника огонь артиллерии по моей команде по нашей позиции. И на четвертый день я потерял сознание от обезвоживания.
— Вызывать огонь на себя не пришлось?
— Повезло! Нас поменяли к концу четвертого дня. Потом была Белогоровка… наступление на нее. Там было поле, откатиться назад нельзя было. По нам работало все! Даже снайпер!
— Рельеф отличался? Или такой же, как здесь?
— Отличался. Рельеф холмистый, и лес попадался. Работали по нам из всего: пулеметы, минометы, АГС, подствольники, стрелковое. Нас начали окружать — пришлось отступить. Уже был вечер, как сейчас, смеркалось. И так несколько раз: опорный пункт занимали, и нас оттуда выбивали. После этого нас вывели в Токмак, мы там отдохнули.
— А Васильевку взяли?
— Да! После Васильевки меня поставили на командира роты.
— А здесь сложнее воевать?
— Проще. Здесь в основном работает дальняя артиллерия, и минометы бьют достаточно прицельно. И наши не уступают им. — Раизову надоедает интервью, и остаток вечера они с «Прозой» болтают о девушках.
Утром Раизов везет роту на стрельбище, «Проза» сидит рядом с ним в кабине КамАЗа третьим. Бойцы со всем вооружением — в кузове. На выезде из расположения батальона Раизов замечает замаскированную БМД-4:
— У меня там друг, я сейчас…
Возвращается с каменным лицом:
— Друг погиб…
Накануне украинцы нанесли артудар по району заряжания САУ, пострадало охранение: шесть «двухсотых», пять «трехсотых», одна «Нона» повреждена. Но как там мог оказаться друг Раизова, «Проза» не спрашивает. Не до расспросов.
КамАЗ выбирается с проселка на шоссе. Пока Джума мнет носовой платок «Прозы», тот деликатно изучает переднюю панель грузовика. Молитвослов, АК-74 рожком вверх, какая-то толстая книга, явно художественная, прижимает автомат к лобовому стеклу. Куча мелкого мусора. От тряски на ухабах из верхнего открытого кармашка на Раизова то и дело что-то вываливается: то бумажка, то флакон жидкого мыла.
— Николаич, останови на минутку, — просит Раизов водителя, протискивается мимо «Прозы», выпрыгивает на обочину и проходит несколько метров вперед.
Садится в траву и долго смотрит в степь.
Через несколько минут Раизов возвращается с красными глазами и выражением угрюмой решительности на лице.
— Солдаты не должны видеть командира слабым, — говорит он «Прозе» и возвращает платок.
Джума включает «Война никому не нужна», русский рэп. «Прозе» песня кажется затянутой, он морщится. Хочет спросить о пацифистском посыле, но не успевает — приехали.
На стрельбище бойцы должны потренироваться стрелять из всех видов оружия