Оторвавшись, наконец, от созерцания бешено клубящейся атмосферы, Кобыш сказал:
— Брюс, свяжись-ка с Базой. А то они, бедняги, уже волнуются. Мы молчим минут десять.
— А ведь мы первые, кто завидел Громовержца вблизи, — невпопад произнёс Тёрнер, не отрываясь от обзорного экрана. Потом спохватился:
— Что сделать?
— Я говорю, вызови Базу. Отметиться надо. И вообще, забудь на время о приоритетах.
— Да, конечно, — капитан зашелестел клавишами. — Есть связь.
Экран выдал знакомую картинку центра управления. Изображение было чётким, хотя и изредка подёргивалось. Связь, основанная на информационном пакетировании высокого уровня, или, в просторечьи, ви-передача, находилась в процессе совершенствования, а где-то в огромном пространстве гуляли помехи.
Ли улыбался, глядя на пилотов. С видимым облегчением.
— Как прыгнули, ребята? Всё в порядке?
— Лучше не бывает. Мы в заданной точке. Даём панораму.
Теперь уже настала очередь персонала центра застыть в немом благоговении перед стеной-экраном и перед открывающимися перспективами покорения пространства. Результаты испытаний вдохновляли и сулили невероятные возможности, которых доселе у человечества просто не существовало.
— О’кей, ребята! — Ли, казалось, источал удовлетворение. — Давайте запись приборов.
Тёрнер щёлкнул клавишей:
— Почта, сэр.
Руководитель полётов некоторое время изучал полученную информацию, потом поднял голову и, глядя на испытателей, быстро произнёс:
— Ну что ж, это пойдёт в «Новости». А у нас по программе ещё один прыжок. За пределы Системы. Готовы?
— Как всегда!
— Тогда до связи.
Кобыш глубоко вздохнул, подмигнул Тёрнеру и продекламировал:
— Он шёл всё прямо и вперёд, и всё вперёд глядел… Как системы, Брюс?
— В норме, командир.
— Да-а-а… Так далеко от дома мы ещё не забирались. Вроде всё в порядке, а под ложечкой сосёт. Стр-р-раш-но-ва-то как-то. А?
— «Под ложечкой сосёт» — это где?
— Ну-у, в общем… душа уходит в пятки.
— Душа — в пятки?
— Короче, не по себе.
Тёрнер озадаченно посмотрел на командира, потом лицо его озарила улыбка, и он понимающе кивнул:
— Всё о’кей, Дима! Страшно немного. Да. Я ещё плохо знаю идиомы. Мне тоже… как это… не по себе.
— Тогда — порядок! Не испытывают страха только сумасшедшие и герои боевиков. Готовность — один!
— Есть, готовность один, — оба испытателя закрепились в креслах.
— Готовность — ноль. Старт!
Брюс щёлкнул клавишей. Интерьер модуля метнулся из стороны в сторону. Вновь заискрилось перед глазами. И вновь моментально восстановилось.
На обзорном экране виднелась знакомая до слёз чечевица родной Базы.
На обед Вивьен опоздала. Стараясь побыстрее закончить реферат о возможности влияния пространственного прыжка на психику людей, затребованный НАСА, она просто пропустила урочное время. Лучше бы, конечно, было подготовить его после собственного участия в испытаниях, когда можно опереться на личный опыт, но начальство осталось непреклонным, и Тараоки пришлось в спешке, анализируя по горячим следам поведение вернувшихся из полёта, набрасывать основные моменты проведённых наблюдений. Ничего нового у своих друзей по команде она, естественно, не заметила, кроме одного, но немаловажного обстоятельства. Все испытатели после карантина неохотно шли на контакт с кем бы то ни было, даже с ней, казалось бы, самым близким человеком на Базе. Они вежливо улыбались, поддерживали разговор, шутили и, тем не менее, находились где-то по другую сторону невидимого барьера, вставшего непреодолимой стеной между ними, мгновенно преодолевшими пространство, и всеми остальными, такого деяния ещё не совершившими. Вивьен не знала точного ответа на вопрос о возникновении подобной ситуации и потому отметила в реферате несколько вероятных вариантов разрешения конфликта. Собственно, она и задержалась, пытаясь максимально беспристрастно сформулировать своё мнение о послеполётном образе действий товарищей по команде. Завершив работу, она записала её на диск и отнесла директору Штейнбергу для отправки на Землю. И только после этого двинулась в сторону «Харчевни».
Сие название, высокохудожественно намалёванное поверх входа в заведение общественного питания, где кормился весь состав Базы, было придумано русскими весельчаками из обслуживающего персонала. Они посчитали, что вывеска «Столовая» мало подходит для светлого, просторного, многоуровневого зала, к тому же мастерски оформленного дизайнерами проекта скорее под элитный клуб, нежели обычное функциональное место приёма пищи. Окрестить же «Рестораном» или «Кафе» столь прозаическое по своему назначению помещение, несмотря на ступеньки и невысокие барьеры, разделяющие площадки с изящными столиками и удобными креслами для посетителей, тоже рука не поднималась. Поэтому, особо не задумываясь, и приняли нынешнее обозначение, благо, сути оно не искажало и, вместе с тем, как считали парни из технической обслуги, создавало романтический настрой.
С испытателями, уже насытившимися, но от этого не ставшими более приветливыми, Тараоки столкнулась в дверях «Харчевни».
— Извини, Вивьен, — буркнул Джек Клеменс, — мы ждали тебя довольно долго. Увы, — он развёл руками.
— Ничего, — она мягко улыбнулась, проходя мимо посторонившихся товарищей. — К ужину постараюсь быть вовремя.
— Сейчас намечается сборище в кают-компании, — вслед ей сказал Виктор Хромов. — Мы хотим заранее занять места получше. Ты придёшь?
— Непременно, — Тараоки, обернувшись, кивнула. — Зарезервируйте местечко рядом.
Она прошла к стойке, наугад выбрала три блюда, взяла чашечку дымящегося чёрного кофе, поставила всё это на поднос и остановилась в нерешительности. Взгляд её блуждал по залу в поисках столика с какими-нибудь знакомыми. Вивьен давно отвыкла обедать в одиночестве, да, честно сказать, и не любила этого. Пока она присматривалась, перед ней возник мощный силуэт, заслонивший сразу половину обзора.
— Сударыня, — раздалось сверху, — не составите ли нам компанию? Приятно, знаете ли, трапезничать в обществе прелестной дамы.
Тараоки подняла голову и увидела улыбающуюся добродушную физиономию. Мужчина, стоявший перед ней, выглядел могучим, или, вернее, довольно обширным. Более всего он напомнил ей Добрыню Никитича с известной картины русского художника Васнецова «Богатыри». Правда, растительность на его лице отсутствовала, и стрижка ничем не напоминала удалые кудри народного героя. А вот общее впечатление он производил именно такое. Она едва доставала ему до подбородка, хотя для японки рост её был достаточно высок.
— Андрей, — прогудел геркулес, протягивая огромную лапищу и забирая у Тараоки поднос. — Давно жаждал быть представленным, да всё никак не получалось. А вы, простите?..
— Вивьен.
— Вот как? — брови гиганта удивлённо приподнялись. — Э-э-э… довольно необычное имя для восточной красавицы.
— Я американка, — сообщила Тараоки. — И родилась в штате Вирджиния.
— Ага. Это меняет дело Вы ведь из команды испытателей?
— Бородин! — послышался ещё один голос от дальнего столика. — Пока ты там лясы точишь, незнакомка умрёт с голода, а у нас всё остынет.
Андрей очень шустро, при такой-то комплекции, повернулся и тем самым предоставил даме возможность увидеть второго говорившего. Им оказался сухощавый, средних лет и строгого вида, человек с мягкими, светлыми, спадающими на лоб небольшой чёлкой волосами, одетый в тщательно отутюженный комбинезон с эмблемой биологической секции Базы на груди.
— Уже не незнакомка! — торжественно пробасил Бородин, подхватывая Тараоки под руку и увлекая к столику своего знакомца. — Её зовут Вивьен, и она милостиво согласилась разделить с нами нашу скудную трапезу.
— Не обращайте внимания на этого болтуна, — ворчливо произнёс биолог. — Его заносит в присутствии хорошеньких женщин. Сколько его знаю, никак не могу взять в толк, как в нём уживаются два совершенно разных человека — прекрасный учёный с блестящим, холодным умом и разнузданный бонвиван.
— Наш сумрачный друг так шутит, — радостно рявкнул Андрей. — Кстати, его зовут Василий. Он тёзка кота моей мамы. Для близких знакомых просто Вася. В отличие от упомянутого кота. Вы не смотрите, что он с виду такой смурной, в душе он добрый и отзывчивый. Внешность — антураж для сотрудников, подопытных животных, амёб и инфузорий. Он ведь у нас глава биологов. Доктор Терехов! Кто из космонавтов не слышал этой фамилии! Положение, знаете ли, обязывает.
— Васья, — повторила Тараоки. — Очень мягкое и вкрадчивое имя. Оно полностью компенсирует ваш непримиримый облик.
— Вы так полагаете? — немного оттаял биолог. — Приятно слышать. Особенно из уст японки. Вы ведь японка? Я не ошибся?
— Не ошиблись. Я — этническая японка, что не мешает мне быть гражданкой Америки. Кроме того, мы с вами почти коллеги, я доктор медицины и знакома с некоторыми вашими работами. Рада, что мы встретились в непринуждённой обстановке.
— Я, между прочим, тоже доктор, — напомнил о себе Бородин.
— Да?! — восхитилась Вивьен. — Значит, можно собирать консилиум?
— Не получится, — вздохнул Терехов. — Он физик. Руководитель здешних ньютонов. Наши виды деятельности почти не соприкасаются.
— Мне нравится это «почти», — громыхнул Андрей, цепляя вилкой мелко нарезанные кусочки салата. — И прежде всего, когда дело доходит до знакомства. Например, такого, как сейчас. Вас ведь не смущает, что я занимаюсь звёздами и процессами взаимодействий, а меня, в свою очередь, почти не волнуют ваши подопытные кролики. Ну, разве что, так, самую малость. Я всё же большой любитель всякой живности. Мне их жалко. — Он подцепил ещё один кусочек. — Между прочим, Вивьен, каким образом доктор медицины оказался внутри команды испытателей?
— Для врача всегда предпочтительнее примерить на себя необычную ситуацию. Чтобы потом можно было смело ставить диагноз. И, кроме прочего, я — лётчик.
— Ничего себе! — удивился Бородин. — Парадоксальное сочетание!