— Кому как, — Тараоки пожала плечами. — Меня вполне устраивает. Считайте это проявлением совмещения западного образа жизни и восточного метода развития сознания. Кстати, раз уж вы пригласили меня в компанию, не поведаете ли, что новенького обнаружилось после первых полётов человека на «папке»?
— Пока трудно сказать, — Терехов окинул задумчивым взглядом изящную фигурку японки. — Люди впервые столкнулись с таким феноменом, как преобразование живой плоти в иное… иной…
— В пакет информации, — подсказал Бородин.
— …в иное состояние, — продолжил биолог, преодолев терминологический барьер, — совершенно необычное для нормального человеческого организма. Я считаю, что вполне возможны какие-либо побочные явления, напрямую связанные с такими стрессовыми изменениями в процессе жизнедеятельности.
— А вы? — Вивьен с интересом обратилась к Бородину.
— Мы тоже столкнулись с некоторыми странностями, не вполне укладывающимися в наше представление об устройстве Вселенной в общем и Солнечной системы в частности, — Андрей беззвучно завершил уничтожение салата и приступил к омлету с беконом. — Но об этом мы поговорим в кают-компании. До начала сбора всех любопытствующих остаётся девять минут. Так что, дамы и господа, рекомендую поторопиться. А кроме того, вкусно!
Ли взъерошил свои чёрные, как смоль, волосы и в очередной раз вопросил:
— Ну, и какие будут идеи, господа естествоиспытатели?
В кают-компании Базы, где собрались весь цвет научной группы ПП, технический персонал, обслуживающий проект в космосе, группа испытателей в полном составе и ещё масса заинтересованных лиц, наступила невнятная тишина. Затем громадный Андрей Бородин, глава секции теоретической физики вакуума, зашевелился в своём кресле и гулким басом произнёс:
— Давайте-ка отвлечёмся от общей дискуссии, ещё раз выстроим последовательность событий и попытаемся представить картину в целом. От которой и будем в дальнейшем отталкиваться. Возражений нет? Молчание — знак согласия.
Итак, испытания в системе Земля — Луна прошли более чем успешно. Никаких сбоев механизмов и приборов в любых расчётных режимах не происходило. У подопытных животных — мышей, собак и обезьян — после полётов никаких аномалий в поведении не обнаружено. Во всех пятнадцати случаях. Весьма и весьма оптимистично. Жаль только, что животные не умеют рассказывать о своих впечатлениях. Это — первое.
Пробный прыжок Кобыша и Тёрнера от Базы к Юпитеру и от Юпитера за пределы Системы завершился, мягко говоря, странно. ПП, как всем известно, вернулся на Базу, то есть в точку отсчёта. Хотя приборы и зафиксировали выход на рубеж в двести девять астрономических единиц, тем не менее, пилоты этого не заметили. Физически никак не отреагировали. В их восприятии старт от Юпитера закончился финишем у Базы. Поэтому достижение границы дальности в двести девять единиц, не зафиксированное сознанием человека, условно назовём пока «мерцающим выходом». Это — второе. Далее. Следующая пара пилотов — Хромов и Клеменс — пока Кобыш и Тёрнер находятся в карантине, отрабатывает маршрут Меркурий — Уран — граница Системы. Они точно так же возвращаются на Базу, зафиксировав «мерцающий выход» на отметке в двести девять единиц. Это — третье.
Сопоставив приборные записи, мы решаемся на радикальный шаг — посылаем пару Седых — Дорин по траектории, перпендикулярной плоскости эклиптики. Тоже за пределы Системы. И тоже на расстояние в двести пятьдесят единиц. Никаких безумных идей не выдвигалось. Просто сменили направление движения, вектор атаки, так сказать. Исключительно ради любопытства. Для получения более или менее общей картины о возможных свойствах пространства и поведения ПП в оном пространстве. Результат — полное совпадение полётных параметров с предыдущими. Замечу, что заданная дальность во всех полётах одна и та же. Двести пятьдесят единиц. И каков результат? — Бородин трагично развёл руками. — Всё те же двести девять единиц, «мерцающий выход» и финиш в виду Базы! Это — четвёртое. И это уже, воля ваша, выявленная закономерность! Такие вот пирожки, коллеги мои во науке!
Отсюда неумолимо напрашиваются лежащие на поверхности выводы: либо, по неизвестным нам причинам, предел дальности испытываемой модели ПП всего-навсего двести девять астрономических единиц; либо существует, опять же по неизвестным нам причинам, некий барьер в пространстве, который мы пока не в состоянии преодолеть! Правда, есть маленькая закавыка… Эти два варианта никак физически не объясняют явления «мерцающего выхода» и возврата ПП в точку старта. Дикси! — Бородин грузно откинулся на спинку кресла и благодушно обвёл всех взглядом, как бы приглашая к дальнейшему обсуждению.
— Гхм… э-э-э… — робко привлёк к себе внимание щупленький малозаметный Веня Лямкин, биолог из научной группы Васи Терехова, — ещё, знаете ли, Эмма…
— Веня, — предостерегающе поднял палец суровый доктор Терехов, — ты бы…
— Давай, Венька, колись, — азартно подначил кто-то из собравшихся, — когда замешана женщина…
— А кто это — Эмма? — задрал брови Бородин. — Что-то я не припоминаю.
— Э-ээ, — Веня затравленно оглянулся на своего руководителя, который уже безразлично рассматривал потолок, мол, сам вляпался — сам и выпутывайся. — Эмма — это кошка… Сибирская… Мы её с мышами посылали… Пятым рейсом… В отдельной клетке, — с отчаянием добавил он.
— У меня нет такой информации, — обиженно сказал Бородин. — Вы не соизволили.
— Биологи в «пятёрку» зайца подсадили, — хихикнул кто-то из задних рядов, — в смысле — кошку-нелегала…
— Без билета…
— Для наблюдения за мышами…
— Кошка получилась виртуальной, и физики её не словили…
— Тихо! — Ли постучал костяшками пальцев по столу. — Прекратить балаган! — И когда волна веселья пошла на убыль, добавил. — Я не совсем понимаю, какое отношение кошка биологов имеет к нашим делам?
— Ну-у… — совсем потерялся Веня, — я подумал, что, может быть, обществу будет интересно узнать… и сопоставить, так сказать… в свете рассматриваемых обстоятельств…
— Да не тяни ты кота… — не выдержал Бородин.
— В смысле, кошку… — тут же подхватили из заднего ряда.
— Эмму…
Веня молча открывал и закрывал рот. Совсем как рыба, выброшенная на берег.
— А ну, хватит! — озверел Ли. — Остряки-приколисты! Своих идей нет, над чужими измываетесь! Дайте парню договорить! Потом и проявите остроумие. Для решения задачи, а не вхолостую. Ну! — он раздражённо обернулся к Лямкину. — Что с кошкой-то?
— Неадекватное поведение, — поправив сползающие очки, сипло выдавил Веня. — Во сне подманивает мышей.
И вот тут в зале повисла тишина. По мере сбивчивого вениного повествования выяснилось, что, проигнорировав тщательно спланированный график экспериментов по выявлению закономерностей поведения млекопитающих в режиме пространственного прыжка, группа молодых предприимчивых биологов подсадила в контейнер с белыми мышами (разумеется, в отдельную клетку) всеобщую любимицу Эмму, кошку в высшей степени благоразумную и флегматичную, имея целью выяснить, как пребывание за гранью четырёх измерений подействует на одно из самых загадочных и где-то даже мистических земных существ — «Кошки, ребята, они и в Древнем Египте гуляли сами по себе». Но перед стартом «пятёрки» флегматичная Эмма повела себя совершенно непристойно, всячески демонстрируя жгучее желание уйти в отказ от участия в историческом событии и проявляя при этом чудеса интуиции и изобретательности. С большим трудом строптивую избранницу судьбы всё ж таки отловили и запихали в клетку, не обращая внимания на протестующий мяв.
Через неделю после обработки результатов пятого запуска, когда совершенно отчётливо выяснилось, что никаких отклонений в поведении подопытных животных не проявляется, и когда биологи уже обречённо взялись за следующую серию наблюдений, Веня Лямкин по какой-то пустяковой причине заглянул в лабораторию в неурочное время. Сразу после полуночи по бортовому времени. То, что он увидел, повергло его в немое изумление. Эмма, свернувшись клубочком, мирно спала в своей клетке, а вокруг сидело одиннадцать абсолютно обдолбанных (другого слова Веня подобрать не смог) мышей. Молча и неподвижно. Похоже было, что даже глаза у них съехались к переносицам. Как им удалось выбраться из своих клеток, не выяснено до сих пор.
Остаток ночи Лямкин провёл в мучительных размышлениях, а утром, всклокоченный и невыспавшийся, оповестил о своих наблюдениях коллег. Именно тогда и припомнили странное поведение кошки перед стартом. «Ребята, — горячо говорил Веня, прижав кулаки к груди, — она же проинтуичила грядущие перемены в своих возможностях!»
Срочно затеяли серию замеров и опытов. И опять никаких отклонений ни у кошки, ни у мышей обнаружить не удалось. Правда, наблюдалось ещё два случая приманивания во время сна. В разное время суток и при разных обстоятельствах. Ни в какую, даже самую безумную теорию, подобные выходки не укладывались, поэтому биологи просто утаили добытую информацию. Пока. До получения более обнадёживающих результатов и разработки гипотезы, хоть как-то объясняющей необычные явления.
— Ай да Эмма! — крякнул кто-то, когда Веня закруглился и смущённо присел на краешек кресла.
Всё это время Дмитрий Кобыш, сидевший среди таких же молчаливых, как и он, испытателей, пытался определить своё отношение к происходившему. Сначала он вяло прислушивался к шумному выяснению обстоятельств испытательных полётов, не находя для себя ничего нового и странного. Потом сосредоточил внимание на выступлении Бородина, отметив, что термин «мерцающий выход» вызвал в нём какую-то непонятную реакцию. Как будто что-то передёрнулось у него внутри, вызвав разбегание по всему телу приятных освежающих волн. Как будто прохладный ветерок прошелестел в голове. А когда Веня Лямкин стал рассказывать о кошачьих похождениях, Кобыш болезненно напрягся, не в силах сообразить, что же именно вызвало такую реакцию, но едва только речь зашла о мышах, столпившихся вокруг Эммы, его внезапно отпустило, он понял, что мысли потеряли чёткость, расплылись совершенно, что он не в состоянии даже на мгновение сосредоточиться, зафиксировать на чём-то внимание. Он перестал сопротивляться и поплыл. И погрузился куда-то в вязкую, но уютную, ни на что не похожую бесконечность. И время остановилось. И было очень хорошо, но вместе с тем