Слава вызвал на дисплей файл «Испытатели» и развернул его в несколько окон. Так, ну и что мы имеем? Семь совершенно разных индивидуальностей… Или не совсем разных?.. Первая пара — Кобыш и Тёрнер. Оба крепыши среднего роста. У обоих стрижка ёжиком. Правда, Дима — шатен, а Брюс — блондин… Лица разные. У первого — глубоко посаженные тёмные глаза, мягкий нос, не картошка, конечно, но напоминает. Полные губы. В общем, рязанская внешность. У второго — глаза светлые, серые, с каким-то нахальным огоньком в глубине, нос аристократический, губы твёрдые, подбородок волевой. Как у Джека Лондона… Хорошие ребята. Внешне…
Посмотрим послужной список. Кобыш Дмитрий Васильевич. Родился в Закамске… 1972 год… родители… школа… Качинское училище… присвоение очередных званий… Отменные характеристики, великолепный лётчик. Лучший из лучших… А это что? Рапорт об отказе участвовать в боевых действиях на территории России… просьба о переводе на инструкторскую работу или на испытательный полигон. Неуверенность в себе или хуже? Чушь! Иначе его бы здесь не было. Но тем не менее… Блестящая карьера прервана на взлёте. Эх, Дима, быть бы тебе генералом в сорок лет, а ты не захотел. В военном ведомстве не любят неподчинения. Так теперь и останешься полковником до конца жизни… А как же ты сюда-то попал? А, ну да! Специалистами такого класса не разбрасываются, нашли применение.
А что Тёрнер? Родом из Калифорнии… капитан ВВС США… лётчик божьим промыслом… ни одной награды. Интересно, почему?.. Ага! В боевых действиях не участвовал по соображениям морали… Ёлки-палки, ещё один пацифист… Э-э, ребята, это уже…
Ли быстро собрал окна в кучку и вывел их на печать. Сейчас мы вас раскинем как колоду, так будет удобнее и нагляднее. Один за другим он забрал листы распечатки из щели принтера и разложил на столе. Все семь.
Виктор Михайлович Хромов… майор… высокий брюнет с располагающим лицом… тридцать лет… на войне был, но в качестве спасателя… вытаскивал спецназ из пекла…
Джек Дэниэл Клеменс… капитан… командир звена истребителей береговой охраны… отказ от направления в зону конфликта…
Евгений Кузьмич Седых… капитан… ну, прямо целая команда капитанов!.. КВН, блин!.. кто бы сомневался… натурально, не участвовал…
Рафаил Симон Дорин… что это у него за второе имя такое?.. пилот израильской военной авиации… непревзойдённый ас… ну этот-то должен был стрелять… у них же без этого никак… трёхдневная война опять же… нет, отказался… чуть не загремел под трибунал… ну, понятно!.. отстранён… определён к транспортникам…
Вивьен Наоми Тараоки… ага, единственная не имеющая отношения к военным… старший инструктор флоридского аэроклуба… к насилию относится крайне отрицательно… ну и как же она просочилась в стройные колонны солдат?.. О, как! Преподаватель в подразделении НАСА, доктор медицины, психоаналитик… Это меняет дело.
Ли ещё раз внимательно перечитал все распечатки, откинулся на спинку кресла и забарабанил пальцами по столу, разглядывая разложенные веером листы. На каждом из них была цветная фотография. Такие разные и всё же такие неуловимо похожие! Шесть мужчин и одна женщина. Интересно, кто вас отбирал из сотен претендентов? Какой двойной, а то и тройной смысл заложен в этом подборе? Все пилоты экстра-класса, стало быть, люди, обладающие отменной реакцией и способностью практически мгновенно ориентироваться в пространстве действия. Мастера своего дела. С безусловной долей авантюризма. Может быть, большой долей. Может быть, агрессивного авантюризма. И вместе с тем отвергающие насилие. Это сочетаемые черты или нет? Надо бы спросить у психологов… Каждый из них сильный индивидуалист, иначе не сумел бы пойти против течения, но, тем не менее, команда из них получилась слаженная и монолитная. Можно позавидовать. Как у мушкетёров — один за всех, и все за одного… С беспрекословным подчинением старшему. А старший у них — Кобыш. Что ещё известно о Кобыше?.. Ага, отличный механик. Технику чувствует спинным мозгом, способен собрать из всевозможного хлама действующий агрегат… А остальные?
Тёрнер, оказывается, прирождённый хакер, победитель всевозможных конкурсов программистов и прочая, и прочая… Хромов обладает обширными познаниями в области астрономии. Хобби у него такое… Клеменс в своё время с отличием закончил колледж, но биохимиком стать не пожелал, хотя ему прочили славное будущее… Ну, с Тараоки понятно — свой психоаналитик в команде, да ещё и доктор наук. Оставшиеся двое тоже интересные ребята. Женя Седых увлекается восточной философией, тайными доктринами, достиг кое-каких результатов в йоге, особо это всё не афиширует, но в хорошей компании может и высказаться. Дорин же недоучившийся физик. Тоже подавал большие надежды, а потом вдруг ушёл в лётную школу…
Как занимательно! Получается, что у каждого из наших испытателей есть второе дно. И это не просто ещё одна профессия, это область знаний, которая им интересна по-настоящему… Иначе они с их характером и копий бы не ломали…
Кто же их всё-таки отбирал и по какому принципу? Надо будет выяснить… Возможно, тут как раз и находится ответ на все его вопросы. Ведь всю основную подготовку они прошли на Земле. Там тренировались и притирались друг к другу. Сливались в команду. На Базе они всего десять суток… Каков же предварительный вывод?
Пожалуйста. Состояние испытателей не является подавленным. Они ушли в себя и размышляют. О чём? Естественно, о случившихся с ними метаморфозах. Реален ли разговор с ними на эту тему? Вряд ли. Во всяком случае, пока. Если они кому-то и будут исповедоваться, то только тому, кому могут доверять. Что нужно сделать для этого? Очень просто — стать одним из них…
2
Они встретились на лифтовой площадке, в месте пересечения радиальных коридоров. Кобыш направлялся к шефу Базы, куда его вызвали по интеркому пять минут назад, а Ли шёл к биологам для уточнения интересующих его деталей, хотя, положа руку на сердце, он просто хотел взглянуть на Эмму. Приблизившись, пожали друг другу руки.
— Как настроение у команды, Дима? Мне показалось, что вы чем-то удручены, — испытующе глядя в глаза Кобышу, произнёс Ли.
— Всё нормально, Слава, — спокойно ответил пилот, выдержав пристальный взгляд в упор. — Нигде не жмёт…
— Ты бы заскочил ко мне, когда будет время. Перекинемся парой слов.
— О чём?
— Как дальше жить. Наверняка ведь какие-то мысли на этот счёт имеются.
— Хорошо. Зайду попозже.
— А ты куда сейчас?
— Шеф вызывает, — буркнул Кобыш, — наверное, тоже вопросы есть.
— Ну, если так, — Ли понимающе покивал головой. — Начальство зря не побеспокоит. Ему сейчас несладко — Центр торопит с аналитикой, а нам сказать нечего.
— Да уж, — Кобыш исподлобья взглянул на Славу, — им можно только посочувствовать. Что бы ты делал на их месте?
— А я на своём месте, — ответил Ли, входя в открывшиеся створки лифта, — обратил бы самое пристальное внимание на участников экспериментальных полётов. Так что не забудь зайти ко мне после разговора с шефом.
Лифт ушёл, а Кобыш ещё стоял некоторое время, раздумывая и прикидывая оптимальную линию поведения. Потом кивнул сам себе и быстрым шагом направился к кабинету главного должностного лица Базы.
— Входите, Дмитрий, входите, — шеф выпростался из глубин обширного кресла и, огибая стол, плавно двинулся навстречу Кобышу. — Располагайтесь, — он кивнул на пристенный диванчик. — Надеюсь, наша беседа будет плодотворной.
Слово «беседа» он выделил, стараясь придать встрече как бы неофициальный характер. Он был опытным администратором и прекрасно знал, как расположить к себе подчинённого. Вообще-то Генрих Штейнберг, назначенный на пост шефа Базы ещё до её запуска, не любил нарушения субординации, но в данном случае он счёл необходимым поступиться принципами. Ситуация того требовала.
Кобыш коротко склонил голову, подавив мгновенное желание щёлкнуть каблуками, и присел на предложенное место, стараясь держать спину прямо. Поговаривали, что шеф — отставной генерал бундесвера, четыре года прослужил в натовском комитете начальников штабов и попал на Базу благодаря тому, что всегда придерживался строгого нейтралитета относительно интересов России и США. Насколько можно верить этой информации, Кобыш не знал, но предпочёл соответствовать.
Штейнберг пожевал губами, глядя на него, провёл руками по бокам комбинезона, словно одёргивая невидимый китель, затем лицо его потеряло добродушное выражение, глаза сузились, он вновь обогнул стол и уселся в своё кресло. Закинув ногу на ногу, он плотно сцепил пальцы обеих рук на колене и только после всех этих перемещений, заговорил:
— Я внимательно ознакомился со всей доступной мне информацией, касающейся пробных полётов в рамках нашего Проекта. Мне очень досадно, но я не могу составить собственного впечатления. Не поможете ли мне? Каковы ваши личные ощущения?
— Видите ли, герр Штейнберг, — Кобыш в некотором затруднении нахмурил брови, — мне нечего добавить к тому, что было озвучено на сегодняшнем собрании. Собственно, никаких личных ощущений, выходящих за пределы обычного, не было. Кроме сильного удивления, когда вернулись обратно к Базе.
— Вы уверены? Может, всё-таки были какие-то нюансы?
— О любых отклонениях от нормы мы обязаны докладывать, — сухо сказал Кобыш. — Насколько мне известно, ни одного рапорта не подано.
— На каком языке мы сейчас разговариваем, полковник? — внезапно наклонившись вперёд, быстро спросил глава Базы.
— На немецком, — сейчас же отреагировал Дмитрий и запнулся. Переход на другую речь просто выпал из его восприятия.
— На каких ещё языках вы говорите?
— На английском, — медленно произнёс Кобыш и после паузы добавил, — на китайском…
— А китайский вам зачем?
— Не знаю, — подумав, сказал испытатель. — Почему-то захотелось… Может, в будущем пригодится. В конце концов, Китай — великая страна…
— Так, — Штейнберг вновь откинулся на спинку кресла. — Насколько я понимаю, семь суток назад, во время разговора со вторым пилотом Тёрнером вы определённо заявляли, что вам хорошо известен только родной язык. Я не ошибаюсь?