К заставе Яшмовых ворот.[130]
Ужели ханьские бойцы[131]
Не возвратятся на восток?
Ужели надо мне жалеть
О том, что сорван был цветок?[132]
«Цзые» весенняя[133]
Кто у нас не слыхал
О красавице нежной Ло Фу?[134]
Как однажды она
Обрывала с деревьев листву?
Белоснежные руки
Сияли в зеленых ветвях.
И полдневное солнце
Горело у ней на щеках.
«Сударь! незачем тут
Останавливать быстрых коней —
Мне пора уходить,
Накормить шелковичных червей».
«Цзые» летняя
И лотосы тихо
Открыли бутоны свои.
Красавица[137] с лодки
Цветы собирает легко,
А люди досадуют —
Озеро невелико:
Уплыла красавица,
И не видать за холмом,
Как входит она,
Равнодушная, в княжеский дом.
«Цзые» осенняя
Уже над городом Чанъань[138]
Сияет круглая луна.
Но всюду слышен стук вальков,[139]
И женщины не знают сна.
Осенний ветер во дворах
Всю ночь свистеть не устает.
И помыслы мои летят
К заставе Яшмовых ворот.[140]
Когда же, варваров смирив,
Утихнет долголетний бой?
Когда домой придут войска
И муж мой встретится со мной?
«Цзые» зимняя
На рассвете гонец
Отправляется в дальний поход.
Подбиваю я ватой одежду
Всю ночь напролет.
А замерзшие пальцы
Дрожат, продевая иглу.
Ножниц не удержать —
И все время они на полу.
Но одежду для мужа
В далекий отправлю я путь —
Может быть, до Линьтао[141]
Ее довезут как-нибудь?
Осенние чувства
Сколько дней мы в разлуке,
Мой друг дорогой, —
Дикий рис уже вырос
У наших ворот.
И цикада
Уж свыклась с осенней порой,
Но от холода плачет
Всю ночь напролет.
Огоньки светляков
Потушила роса,
В белом инее
Ветви ползучие лоз.
Вот и я
Рукавом закрываю глаза.
Плачу, друг дорогой,
И не выплачу слез.
О тех, кто далеко
Теперь живу
К востоку от Чунлина,[142]
А господин —
Он у реки Ханьцзян.[143]
На сотни ли[144]
В цветах лежат долины —
Я б вытоптала
Всю траву полян.
С тех пор как мы
Объятия разжали, —
С тех пор трава,
Как осенью, низка,
А осень нас
Соединит едва ли.
Чем ближе вечер —
Тем острей тоска.
О, если б встретиться!
Как я хочу,
Одежды сбросив,
Потушить свечу!
На луском шелку,[145]
Знаменитом своей белизной,
Письмо написала я воину
Тушью цветной, —
Пусть к дальнему морю,[146]
В холодный и горестный край,
Его отнесет
Покровитель любви — попугай.
Письмо небольшое —
Немного в нем знаков и строк,
Но полон значения
Самый ничтожный значок.
И воин получит письмо
И сломает печать,
И слезы польются —
Он их не сумеет сдержать.
А выльются слезы,
Что так непрерывно текли,
Он вспомнит: меж нами
Не сотни, а тысячи ли.
За каждую строчку,
За милый сердечный привет
Готов заплатить он
По тысяче звонких монет.
Когда красавица здесь жила —
Цветами был полон зал.
Теперь красавицы больше нет —
Это Ли Бо сказал.
На ложе, расшитые шелком цветным,
Одежды ее лежат.
Три года лежат без хозяйки они,
Но жив ее аромат.
Неповторимый жив аромат,
И будет он жить всегда.
Хотя хозяйки уж больше нет.
Напрасно идут года.
И теперь я думаю только о ней.
А желтые листья летят,
И капли жестокой белой росы
Покрыли осенний сад.
Стихи о большой плотине[147]
Плотина
Возле города Санъяна[148] —
Там светлая
Проносится река.
Весна. А все ж
Глаза мои туманны,
Когда гляжу
На юг, на облака.
И ветер
Оказался бессердечным:
Рассеял
Все мечты мои и сны.
И нет того,
Кого люблю навечно,
И писем нет
Из дальней стороны.
734 г.
Весенние думы
У вас еще зеленеют едва
Побеги юной травы,
А у нас уже тополь ветви склонил,
Тяжелые от листвы.
Когда ты подумаешь, государь,
О дальнем ко мне пути,
У меня, наверное, в этот день
Разорвется сердце в груди.
Весенний ветер[149] я не зову —
Он не знаком со мной, —
Зачем же в ночи проникает он
Под газовый полог мой?
Ночной крик ворона[150]
Опять прокаркал
Черный ворон тут —
В ветвях он хочет
Отыскать приют.
Вдова склонилась
Над станком своим —
Там синий шелк
Струится, словно дым.
Она вздыхает
И глядит во тьму:
Опять одной
Ей ночевать в дому.
743 г.
Песня обиженной красавицы
Узнав о том, что одна из наложниц императора в Чанъане была отпущена из дворца и выдана замуж за простого человека, один мой друг просил меня написать от лица этой женщины «Песню обиженной красавицы».
Когда я входила в ханьский дворец,[151]
Мне было пятнадцать лет —
И молодое мое лицо
Сияло, как маков цвет.
И восхищался мной государь —
Яшмовой красотой,
Когда я прислуживала ему
За ширмою золотой.
Когда я сбрасывала в ночи
Пену одежд своих, —
Он обнимал меня, государь,
Словно весенний вихрь.
И разве могла я думать тогда
О женщине Чжао Фэй-янь?[152]
Но ненависть вместо любви пришла,
И ласку сменила брань.