«баланс войне подведут люди, для которых национальное самоопределение пустой звук, у которых вся философия сводится к быстрому обогащению франка».
Следя за военными приготовлениями крупных держав, Киров отмечал их опасность. Он писал в ряде своих статей, что бремя военных расходов тяжелой ношей ложится на плечи трудящихся, что любое «проявление человеческого гения в области открытий и изобретений взвешивается, прежде всего, с точки зрения милитаризма», а повсеместная милитаризация экономики, по его мнению, неизбежно ведет к войне и «создает в Европе пороховой погреб, который ждет искры».
После начала Первой мировой войны Киров на страницах «Терека» не написал фактически ни одной строчки с осуждением политики царского самодержавия в войне, так же как и не осудил национал-шовинистический угар в России, разразившийся в первые месяцы войны. Однако он много писал о братоубийственном характере войны, о том, что она не отражает интересы широких народных масс. Он разоблачал тех, кто занимался спекуляцией, наживался на поставках для армии. По его мнению, война выгодна лишь «акулам» капитализма, которые «не задыхаются от кровавого пота, стоны целой страны не трогают их, не омрачают их душу. „Акулы" спокойно делают свое черное дело». В одной из своих статей, обращаясь к солдатам и гражданам, Киров призывал их: «Объявите войну войне».
Особую выгоду в Первой мировой войне имеют американские толстосумы, наживающие баснословные прибыли на трагедии народов. «Ураган войны, долетая до берегов Америки, — писал Киров в статье „Кто побеждает", — обращается в приятный ласкающий ветерок и там им довольны… Поистине Соединенные Штаты обрели новую Калифорнию, из которой черпают золото в крупнейших суммах»[39].
Каковы же были политические взгляды Кирова в период с 1909 по 1917 год? В ряде биографических очерков о нем, в воспоминаниях лиц, работавших и знавших его по Северному Кавказу, в ряде исследований, написанных о нем, деятельность Кирова оценивается однозначно: последовательное проведение ленинской линии на воспитание масс, удачное соблюдение установок вождя на сочетание легальной и нелегальной работы члена российской социал-демократической партии большевиков[40].
Н. А. Ефимов, наоборот, подвергает сомнению тезис о том, что Киров был «безупречным большевиком-ленинцем и никогда не сходил с ленинского пути». Он считает, что Киров «и до Февральской революции 1917 г. вел обычную жизнь преуспевающего журналиста-публициста газеты кадетского толка», а его «побочным увлечением» «в то время была вовсе не подпольная работа, а природа Кавказа»[41]. Основанием для подобного утверждения, по мнению Ефимова, является отношение Кирова к Временному правительству, поклонником которого он был. Ефимов пишет, что впервые на эту позицию Кирова обратил внимание ростовский историк А. И. Козлов в своей книге «Сталин: борьба за власть», изданной в 1991 году.
Но это не так. Впервые о позиции Кирова по отношению к Временному правительству написал еще В. Б. Дубровин в своей книге «Повесть о пламенном публицисте», выпущенной Лениздатом в 1969 году, т. е. фактически более чем на 20 лет раньше А. И. Козлова. Тогда Дубровин однозначно оценил позицию Сергея Мироновича по отношению к Февралю и Временному правительству как ошибочную.
Действительно, Киров восторженно встретил Февральскую революцию. «…В 24 часа, — писал он, — порабощенная многомиллионная страна, представлявшая собою неограниченное поле для производства самоуправства, где городовой и земский начальник чувствовали себя полными фараонами, эта страна вдруг стала свободной… История мира таких примеров не знает». Сергей Миронович выразил полное доверие Временному правительству, высоко оценил программу его действий, считая его подлинно народным[42].
С точки зрения ортодоксального большевизма, подобные взгляды были, конечно, не только ошибочны, но и крамольны. Они не могут быть присущи «безупречному ленинцу».
Но вряд ли сегодня, исследуя исторические портреты деятелей большевистской партии, освобождая их от восторженной шелухи советской историографии, следует прибегать к таким словам: «не был безупречным ленинцем», полностью при этом абстрагируясь от конкретных реалий тех лет.
Да, Киров писал о Временном правительстве, своем отношении к нему так, как он воспринимал обстановку в 1917 году, находясь на Северном Кавказе. Но ведь так или приблизительно так Февральскую революцию воспринимали широкие слои населения России, в том числе и многие социал-демократы большевики. Ведь только после приезда Ренина в Россию, его «Апрельских тезисов», когда прозвучали его знаменитые лозунги «никакой поддержки», «никакого доверия» к Временному правительству, социал-демократия начала медленно пересматривать свои позиции по отношению к Временному правительству.
Позволю напомнить читателю, что в качестве общепартийной директивы позиция Ленина получила одобрение на Всероссийской партийной конференции в конце апреля 1917 года после ожесточенных поров и дискуссий внутри большевистской социал-демократии.
Замечу, что Киров восторгался Временным правительством не только в марте-апреле 1917 года, но и позднее — уже после отставки А. И. Гучкова и П. Н. Милюкова, лидеров октябристов и кадетов, и создания первого Временного коалиционного правительства с участием шести представителей социалистических партий. В мае 1917 года он писал, что закончился «блестяще прошедший первый акт русской революции» и открывается огромное поле деятельности для укрепления завоеванных позиций[43].
Однако думается, что проводить сравнительный анализ ленинских оценок этого периода и высказываний Кирова в «Тереке», к которому прибегают В. П. Дубровин, С. С. Синельников и отчасти Н. А. Ефимов, вряд ли вообще правомочно. Прежде всего потому, что они вообще несопоставимы как исторические личности.
Ленин — признанный вождь, лидер большевистской партии, выросший в интеллигентной демократической семье, блестяще образованный, эрудированный, находившийся более 20 лет в эпицентре политической жизни страны, дискуссий и споров среди социал-демократии, получавший обширную информацию по самым разнообразным каналам со всей России, в том числе из Москвы и Петрограда. Ему уже 47 лет, за ним опыт не только российского революционного движения, но и участие в ряде международных конгрессов, конференций, общение с видными политическими деятелями Запада.
Киров — провинциал. По его собственному выражению, «нигде так сильно не чувствуются российские будни, как в таких „мертвых“ в смысле общественной жизни городах, как Владикавказ.
Всякий, приехавший из „живых“ мест, сразу почувствует почти полное отсутствие у нас общественной жизни…
Ходят регулярно на службу, вечером в клуб. Сегодня то, что вчера, завтра то же, что сегодня. И так цепляется день за день — нудно, однообразно, пусто»[44].
Социал-демократическая организация Владикавказа, к тому же крайне малочисленная, была полностью разгромлена в условиях реакции. Промышленного пролетариата в городе фактически не существовало. Рабочие, трудившиеся на небольшом свинцово-цинковом заводе и лесопильном производстве, были тесно связаны с землей, многие из них жили хотя и в маленьких, но собственных домах, имели свои огороды. И это в значительной степени определяло их самосознание.
Необходимо также помнить, что Владикавказ — это центр терского казачества. Здесь располагались их казармы, военные училища. Наконец город имел многонациональный состав населения: чеченцы, ингуши, осетины, русские. Всего более 40 национальностей с их распрями и враждой. Все это создавало своеобразный барьер для ведения социал-демократической пропаганды и агитации. Неслучайно пробуждение революционного настроения шло здесь крайне медленно.
Серебренниковы — Иван Федорович и Надежда Гермогеновна радушно приняли Сергея Мироновича, ввели его в свой круг: врачей, инженеров, служащих. Многие из них мыслили прогрессивно, критиковали в своем узком кругу российские порядки, но дальше этого ни в мыслях, ни в действиях не шли. В этих условиях Сергей Миронович оказался в определенной политической изоляции.
Не следует забывать и того, что он был сравнительно молод. Ему больше знать окружающий его мир, глубже познакомиться с искусством. Отсюда увлечение таким мужественным видом спорта, как альпинизм. Посещение театра, знакомство с Евгением Вахтанговым — знаменитым московским режиссером, актерами Давыдовым и Варламовым.
Это, конечно, был другой социальный слой общества, отличный от того, в котором он вращался ранее. Люди образованные, культурные, Люди образованные, культурные, они влияли на расширение кругозора Кирова и в определенной мере на его менталитет.
Значительную часть времени Киров, будучи штатным сотрудником газеты, проводил в редакции «Терека». Не могу согласиться с оценкой этой газеты как «кадетской». Она была обычной провинциальной газетной буржуазно-либерального направления: немного статей либерального характера, много рекламы, местных светских сплетен, объявлений, уголовная хроника.
Появление кировских передовиц, репортажей, статей, обозрений, фельетонов, памфлетов придало газете остроту, повышало ее тираж. И это весьма устраивало ее издателя и владельца С. И. Казарова. Чем больше тираж, тем выше прибыль.
Несомненно, Киров выступал в газете с революционно-демократических позиций, в ряде поднимаемых им проблем (Дума, балканские войны, характеристика внутренней политики царизма, международные обзоры) было немало острых политических оценок, приближающихся, а иногда и совпадающих по своему духу с ленинскими оценками, но высказанных иногда более эмоционально.