«Вчера водворился на место своего постоянного жительства. Издатель встретил с распростертыми объятиями. И даже облобызал. Но что это было за лобзанье! Впрочем, черт с ним»[50].
1 апреля 1912 года Киров получает новый бессрочный паспорт на имя Дмитрии Захаровича Корнева.
Паспорт был выдан Хасав-Юртовским слободским правлением Терской области 13 апреля 1912 года. В паспорте указано отношение к отбыванию воинской повинности: «в 1903 году Грозненским окружным по вопросу воинской повинности присутствием освобожден навсегда» (свидетельство № 3296); указан документ, на основании которого выдана паспортная книжка: по паспорту Хасав-Юртовского слободского правления от 1910 года за № 79[51].
Таким образом, Киров получил новую фамилию, освобождение от военной службы и мог жить вполне легально.
Паспорт интересен еще и тем, что в графе семейное положение впервые отмечено — «женат». Жена — Мария Львовна — 26 лет. Так в жизнь Кирова прочно вошла М. Л. Маркус. Ее возраст зафиксирован в паспорте «со слов». Фактически она была старше своего мужа на несколько лет. На сколько? Софья Львовна Маркус, старшая сестра жены Кирова, вспоминала, что все метрики были потеряны и восстановлены позднее. «У меня, — писала она, — например, год рождения по паспорту 1884, а в действительности, кажется, 1881 г.»[52]. Поскольку Софья и Мария Маркус — погодки, то предположительно подлинный год рождения последней — 1882.
В некоторых публикациях историки, журналисты заявляли, что большое влияние на формирование взглядов Кирова оказала семья Маркус, а Софью Львовну называют его крестной матерью, определяют ее партийный стаж то с 1904, то с 1911 года[53].
Обратимся к фактам. Отец жены — Лев Петрович Маркус, уроженец Ковенской губернии, учился в специальной школе, готовящей раввинов. Что-то там у него не сложилось, стал кустарем, часовых дел мастером. Последние несколько лет жил в Дербенте. Умер в 1913 году. Никогда не встречался со своим зятем.
Мать жены — Ревекка Григорьевна, домохозяйка, познакомилась с Сергеем Мироновичем только в 1920 году, виделась с ним считанные разы. Жила после смерти мужа со своей младшей дочерью — Рахилью Львовной вдали от четы Кировых. Умерла в 1926 году.
Первым человеком из семейства Маркус, не считая своей жены, с кем познакомился журналист «Терека» Костриков, была старшая сестра жены Софья Львовна, член партии с июля 1905 года (а не с 1904 или 1911 г., как ошибочно полагают некоторые). Произошло это, по свидетельству Софьи Львовны, в 1911 или 1912 году, когда она «после продолжительной болезни гостила у своих родителей в Дербенте и приезжала к своей сестре во Владикавказ». Причем, как утверждает она, это скорее был 1911 год. Больше до октября 1917 года Софья Львовна Маркус с Кировым не встречалась.
Яков Маркус только в 1904 году окончил реальное училище, потом учился — сначала год в Цюрихе, а затем в Одессе, Петербурге. Диплома о высшем образовании не получил, был исключен из Петербургского университета в 1915 году за участие в студенческих волнениях и выслан в Дербент, где стал учителем в еврейской национальной школе. Был настроен революционно, считался большевиком, но, как считает Софья Маркус: «кажется, в партии не состоял»[54]. Его знакомство с Кировым произошло не ранее 1917 года, когда оба участвовали в революционно-демократических организациях Северного Кавказа и Яков Маркус вошел в состав правительства Терской республики, став наркомом просвещения.
Он был убит белогвардейцами в феврале 1919 года на станции Пассанаури в Грузии[55]. Сегодня не найдено ни одного прямого или косвенного свидетельства о тесных связях убитого с его шурином.
Приводимые документы позволяют сделать вывод: близких, дружеских отношений между семьей Маркус и Кировым не было. В 1909–1917 годах Сергей Миронович Киров — провинциальный журналист, убежденный социал-демократ, неизвестный руководству большевистский партии, ее центру. Замечу, что грань между большевиками и меньшевиками в эти годы весьма условна, рядовые члены тех и других действовали зачастую в объединенных организациях. Дискуссии, споры, разногласия касались лишь элиты обоих направлений, их лидеров.
На всероссийской арене Киров впервые появляется на II Всероссийском съезде Советов в октябре 1917 года как делегат от Совета Владикавказа и Кабарды. Тогда он впервые увидел и услышал Ленина, принимал участие в комиссии съезда по выработке декрета о земле.
Вопреки утверждению некоторых историков, Сергей Миронович не был непосредственным участником октябрьских событий в Петрограде. Об этом он сам писал в автобиографии. Легендой является и факт его участия в срыве похода горцев «дикой дивизии» на Петроград в момент наступления на город генерала Краснова, хотя об этом рассказывалось в биографических очерках о Кирове, выпущенных до Великой Отечественной войны и упоминается в книге С. С. Синельникова.
После II съезда Советов, возвратившись на Северный Кавказ, Киров 4(17) ноября выступает с докладом о событиях в Петрограде на задании Владикавказского Совета.
Каких же взглядов придерживался он тогда: эволюционировал ли он в сторону большевистской линии или по-прежнему колебался между многочисленными социал-демократическими течениями?
В связи с этим определенный интерес представляет анализ доклада Кирова на этом заседании. Весьма эмоционально он излагает сам ход революционных событий в Петрограде в октябре 1917 года. Это взгляд современника, очевидца.
Первое, что обращает на себя внимание — это изменение позиции Сергея Мироновича по отношению к Временному правительству, «…победа врага на Балтийском море (имеется в виду поражение российского флота от германского — А.К.) вызвала замешательство» Временного правительства и «оно тотчас решило отдать в жертву сердце революции — Петроград», «переехать в Москву и оттуда править Россией и фронтом». Это, по мнению Кирова, «вызвало негодование всей революционной демократии, породило ее создать в Петрограде новое революционное правительство — Временный революционный комитет (ВРК — А.К.), цель которого — защита города[56]. В ответ на это Временное правительство развернуло агрессивные действия — в отношении II съезда Советов[57], начало дискредитацию начавшегося движения».
«Легкость, с которой пало Временное правительство, — говорил Киров, — доказывает, что оно сидело на песке, что в целом оно не имело перед собой определенных заданий, ибо каждому министру предоставлялось право делать все, что ему угодно»[58].
Если непредвзято отнестись к оценке действий Временного правительства, то кировская ее оценка несомненно справедлива. Будь это правительство сильным, последовательным в осуществлении аграрной реформы, прекрати войну — и, скорее всего, третьей русской революции вообще бы не было. Поэтому, на мой взгляд, нельзя утверждать, как это делает Н. А. Ефимов, что в докладе Кирова во Владивостоке «…было сказано немало напыщенных фраз, грешивших против исторической правды, в частности, менявших его оценки свергнутого Временного правительства и восхвалявших действия Военно-Революционного комитета»[59]. Это явно поверхностное суждение. Вдумчивое изучение доклада Кирова высвечивает некоторые любопытные моменты.
Первое. Критикуя Временное правительство за его бездействие летом и осенью 1917 года, он ни разу не оценил его как реакционное или контрреволюционное. Второе. В докладе ни разу не упомянуты заслуги большевиков в Октябрьском вооруженном восстании. Единственное упоминание о большевиках связано с критикой деятельности Временного правительства, которое распространяло «безграмотные по содержанию» прокламации «о немецких деньгах» и «ужасающих качествах большевиков». Замечу также, что опровержение этих фактов, по существу, в докладе не давалось.
Зато Киров много говорил о революционно-демократическом движении, основу которого составляют рабочие, солдаты, казачьи полки, ставящие задачи социализма в порядок сегодняшнего дня». Расшифровки этих задач в докладе не было. Однако Киров в докладе заявил: «Третья Великая русская революция имеет своим основным отрядом те элементы, которые задачи социализма ставят в порядок сегодняшнего дня. Итак, да здравствует Всероссийский съезд Советов! Да здравствует третья Великая русская революция!» (аплодисменты)[60].
Расшифровка задач дана в резолюции, принятой Владикавказским Советом по докладу Кирова: Временное правительство определяется как «контрреволюционное», выражается преданность Совета Владикавказа «новому пролетарско-крестьянскому правительству, властно взявшему в свои руки дело прекращения войны, немедленного разрешения земельного вопроса, урегулирования производства и раскрепощения угнетенных народностей». Киров считал необходимым донести до самого отдаленного аула о мире и земле.
Но следует подчеркнуть: сегодня мы не располагаем никаким прямым или косвенным свидетельством, что автором данной резолюции являлся Киров. Более того, круг определенных в резолюции вопросов, ждущих решения новой властью, не выходил за рамки требований, предъявляемых в свое время к Временному правительству широкой демократической общественностью.
Под новый, 1918 год Владикавказский Совет был разогнан.
Начался новый этап революционной борьбы на Северном Кавказе. И снова Киров занял нестандартную позицию.