Были известны Кернеры и своей благотворительностью: частное еврейское училище в Гуляй-Поле открыли по их инициативе и при их материальной поддержке. Основные пожертвования на строительство новой кирпичной синагоги пошли также от Кернеров.
Сыновьями — кроме Исайи, у Бориса Кернера были:
Янкель [Яков] — медик. Учился в Киеве и стажировался в Вене и Берлине. После возвращения в Гуляй-Поле практиковал как частный врач;
Герш [Григорий] — писатель и переводчик. Учился в Мюнхене, известен в украинской литературе под псевдонимом Григорий Кернеренко [«Народ мой, — однажды пророчески воскликнул он в одном из своих стихотворений, — ты всюду развеешься песчинкой прибоя, пылинкой-звездой»].
Надгробие, которое попалось мне на глаза, как раз и было установлено на могиле Якова Кернера.
Теперь оно валялось на земле. То ли немцы-оккупанты его свалили, то ли… кто из нас — безо всякого танка.
Мерзость, дикость. Но!
Не все, слава Бугу, так прискорбно. Как рассказал наш провожатый по городу [и по его истории] Сергей Звилинский, местные активисты уже начали наводить порядок на еврейском кладбище.
Власть их в этом поддерживает.
Болеют теперь… в бывшей синагоге
Что еще, кроме кладбища, от прежних времен в Гуляйполе сохранилось, полюбопытствовал я у нашего спутника. И он охотно ответил, что.
Построенную Кернерами синагогу закрыли в 1935 году. Фасад ее полностью разрушили в результате пристройки к зданию трех этажей, которые образовали… педагогический техникум, одно время носивший имя уроженца соседнего Пологовского района Власа Чубаря [расстрелян в 1939 году; украинским судом в 2014 году признан одним из организаторов Голодомора]. Кирпич на строительство дополнительных этажей использовали от взорванной в 1935 году Свято-Троицкой церкви, возведенной в начале 20-го столетия вместо старой деревянной — той, в которой крестили Нестора Махно. Летом 2017 года на месте, где находилась сиявшая куполами на всю округу Свято-Троицкая церковь, провели раскопки и обнаружили церковный фундамент. Нашли также несколько мелких вещиц — медальон, в частности, и японского производства пулю от карабина.
Ну а в бывшей синагоге, в которой — после пристройки к ней трех этажей, хозяйничали будущие педагоги, сейчас размещается… инфекционное отделение райбольницы.
В нынешнем Гуляйполе издалека видно угрюмое, угловатое здание с выложенными кирпичом на фронтоне словами: «Надежда 1894». Это старая паровая мельница гуляйпольского промышленника из немцев Дмитрия Шредера, которая, кстати, как мельница, работает по сию пору. Кто такая Надежда, выяснить не удалось. С учетом же национального состава промышленников Гуляй-Поля конца 19-го — начала 20-го веков [немцы и евреи], можно предположить, что сия Надежда вообще никакого отношения к Гуляйпольщине не имела. Возможно, Надеждой была, скажем, дочь строителя мельницы, который не имел отношения ни к Гуляй-Полю, ни к Шредеру: ему был заказан объект и он сдал его, как говорится, под ключ.
В 1910 году «Надежда» производила муки на 250 тысяч рублей. Часть ее шла на экспорт.
В 1882 году, на десять лет раньше Кернера, немецкий предприниматель Яков [или, что вероятнее, Якоб] Кригер построил в центре Гуляй-Поля… завод сельскохозяйственных машин, выпускавший, как и завод Кернера, жатки, конные молотилки, соломорезки, букеры, бороны, веялки. Дом, в котором жил промышленник — рядом с заводом, сохранился до наших дней.
В 1915 завод Кригера был переведен в акционерное общество и стал заводом «Богатырь», который в 1928 году превратился в «Красного богатыря», в 1929-м — в «Красный металлист». В 1955 году завод стал «Сельмашем».
В 30-е годы клуб завода «Красный металлист» размещался в одном из старейших кирпичных зданий современного Гуляйполя, которое было возведено в 1879 году семьей местных землевладельцев Янценов. Самым известным из них был Вильгельм Генрихович, гласный Александровской уездной управы. Если не ошибаюсь, именно при нем на заседании управы был поднят вопрос о возможном переезде «столицы» уезда из Александровска в Гуляй-Поле.
После того, как из дома Янценов выехал клуб, туда заселились райком партии и различные админструктуры. Сейчас его занимают детская библиотека и отдел культуры.
Именно на этом заводе начинал свою трудовую и революционную карьеру Нестор Махно и его учитель, чех по национальности Вольдемар Антони. Многие члены гуляйпольского анархического «Союза бедных хлеборобов» — единственной в мире сельской анархической организации, были тоже работниками завода Кригера.
На завод же — после возвращения в Гуляй-Поле из московской Бутырской тюрьмы весной 1917 года, Нестор Махно устроился на работу… маляром.
Махно об украинской душе
Спустя три недели после освобождения из Бутыркти, Нестор уже был в Гуляйполе. Это ведь было, как он особо подчеркивал, «место моего рождения и жительства, где я оставил многих и много дорогого, близкого моему уму и сердцу и где, я чувствовал, смогу сделать кое-что полезное среди крестьян, в семье которых родилась наша группа, которая, несмотря на то, что потеряла две трети своих членов под расстрелами и на эшафотах в далекой холодной Сибири и в скитаниях по заграницам, все же совсем не умерла. Основное ее ядро все или почти все погибло. Но оно глубоко пустило корни своей идеи среди крестьян не только в Гуляйполе, но и за его пределами».
И тут же:
«По приезде в Гуляйполе я в тот же день встретился со своими товарищами по группе».
Нестор спешил. Он как будто бы чувствовал, что ему отпущено не так много времени. А сделать предстояло многое.
Кстати, родительский дом Нестора не сохранился, а вот дом его старшего брата Саввы, в котором одно время размещался штаб Украинской партизанско-повстанческой армии имени Нестора Махно, отыскать можно: возле него памятник Нестору находится — точно такой же, как и в центре Гуляйполя. Правда, возле дома Саввы Махно он появился первее. Мало кто знает, что именно туда в августе 1970 года приезжал из Москвы… Владимир Высоцкий. Тогда возникла идея снять фильм о мятежном атамане, на роль которого претендовал Высоцкий и тот, отправившись на родину батьки, решил ощутить на себе дух свободного Гуляйполя.
Но я отвлекся.
Уже через четыре дня после появления дома, вчерашний узник Бутырки получит свою первую «гражданскую» должность: 29 марта 1917 года его избрали председателем гуляйпольского Крестьянского союза, который в июле был реорганизован в Крестьянский совет.
С 29 августа Нестор руководит также комитетом защиты [!] революции.
«Мы, члены этой наспех сколоченной организации, — отметит в своих воспоминаниях Нестор Иванович, — собрались тут же и постановили взяться за разоружение всей буржуазии в районе и ликвидацию ее прав на богатства народа: на землю, фабрики, заводы, типографии, помещения театров, кинематографов и других видов общественных предприятий. На другой день рано утром я шел по Соборной площади Гуляйполя. Группы рабочих из заводов и крестьян под черными и красными знаменами с песнями подходили к улице, ведущей к зданию Совета крестьянских и рабочих депутатов, в котором поместился Комитет защиты революции. Когда я показался перед манифестантами, раздался громовой крик: «Да здравствует революция!»
И далее:
«Я чуть-чуть было не прослезился от радости за широкий размах украинской рабочей и крестьянской души. Передо мной предстала крестьянская воля к свободе и независимости, которую только ширь и глубина украинской души могут так быстро и сильно выявлять».
25 сентября Нестор Махно подписал декрет о национализации земли и о разделе ее между крестьянами [подобные решения в Екатеринославской губернии приняли, кстати, многие уездные съезды крестьян], после чего крестьяне Гуляй-Поля стали объединяться в коммуны. Добровольно. Придет время, и они свое право на вольную жизнь будут отстаивать с оружием в руках, отбиваясь как от белых, так и от красных.
В одной из таких коммун два дня в неделю работал и сам Нестор Махно. Так на Гуляй-Поле создавалась государство нового типа — крестьянская республика.
Такого нигде в мире не было.
*
В тему
Нестор Махно о себе [«краткие данные о моей жизни до революции 1917-го года»]
Отец мой — бывший крепостной помещика Шабельского, жившего в одном из своих имений, в деревне Шагаровой, что в семи верстах от села Гуляй-Поля, Александровского уезда, Екатеринославской губернии.
Большую часть своей жизни он прослужил у того же помещика, то конюхом, то воловником.
Ко времени моего рождения (27 октября 1888 года), он оставил уже службу у помещика и поступил кучером к гуляй-польскому заводчику, богатому еврею Кернеру.
Отца своего я не помню, так как он умер, когда мне было только одиннадцать месяцев. Пятеро нас, братьев-сирот, мал мала меньше, остались на руках несчастной матери, не имевшей ни кола ни двора.
Смутно припоминаю свое раннее детство, лишенное обычных для ребенка игр и веселья, омраченное сильной нуждой и лишениями, в каких пребывала наша семья, пока не поднялись на ноги мальчуганы и не стали сами на себя зарабатывать.
На восьмом году мать отдала меня во 2-ую гуляй-польскую начальную школу.
Школьные премудрости давались мне легко. Учился я хорошо. Учитель меня хвалил, а мать была довольна моими успехами. Так было в начале учебного года. Когда же настала зима, и река замерзла, я по приглашению своих товарищей стал часто, вместо класса, попадать на реку, — на лед. Катанье на коньках с сотней таких же шалунов, как и я, меня так увлекло, что я по целым неделям не появлялся в школе. Мать была уверена, что я по утрам с книгами отправляюсь в школу и вечером возвращаюсь оттуда же. В действительности же я каждый день уходил только на речку и, набегавшись, накатавшись там вдоволь с товарищами, проголодавшись, — возвращался домой.
Такое прилежное мое речное занятие продолжалось до самой масленицы. А в эту неделю, в один памятный для меня день, бегая по речке с одним из своих друзей, я провалился на льду, весь измок и чуть было не утонул. Помню, когда сбежались люди и вытащили нас обоих, я, боясь идти домой, побежал к своему родному дяде. По дороге я весь обмерз. Это вселило дяде боязнь за мое здоровье, и он сейчас же разыскал и сообщил обо всем случившемся моей матери.