естре, она сделала несколько стремительных выпадов, разрезала новый наряд Айви, превратив его в лохмотья, а потом, перехватив саблю вперед эфесом, выбила им пару зубов своему вечно недовольному учителю. Конечно, случился скандал. Конечно, учитель, заслуженный и уважаемый человек, не стерпел подобного поведения от зарвавшейся малолетки со скверным характером. После того, как он сравнил баронову дочку с грубым мужланом — синтеррийским наемником, фехтование оказалось для Энви под запретом….
Но в то утро, присев на кровать в покоях дочери, баронесса Эдинширская произнесла кое-что иное:
— Ты не обязана это делать, — сказала она едва слышно и тут же пугливо обернулась по сторонам, словно кто-то мог подслушать эти слова.
— Что делать, мама?
Энви нехотя села на кровати, подтянула к груди мягкое покрывало с заточенным в шелковый стеганный чехол утиным пухом. За окном медленно кружили снежинки, сверкали в оранжевых лучах тяжелого зимнего солнца. День обещал быть морозным и ясным.
— Выходить замуж за герцога Тэсского, маленькая.
— И ты говоришь мне об этом сейчас, в день свадьбы? — Энви нахмурила брови, пристально посмотрела на баронессу. — Почему? Разве я жалуюсь? Я ведь не дурочка, понимаю, какой шанс мне выпал. Пусть Айви теперь кусает локти…
— Неужели, ты опять делаешь все назло Айви? Энви, милая, это же твоя судьба, не играй с ней — проигрыш будет роковым, — глаза баронессы наполнились болью, но дочь посмотрела на нее прямо и заявила решительно и воодушевленно:
— Я уже давно поняла: моя судьба — доказать отцу и сестре, что я тоже чего-то стою. Как ты не понимаешь, мама, ведь это мой шанс! Сама богиня Ибрис шлет мне его.
— Не Ибрис, девочка моя родная, нет. Это Хоу тянет свои безжалостные руки из южных лесов, это она закрывает тебе глаза и затыкает уши, чтобы не дать услышать искренний голос собственного сердца. Подумай, Энви, не иди замуж за нелюбимого, как когда-то …
На этом баронесса осеклась, договаривать не стала, спрятав глаза, сошла на пол и медленно двинулась к дверям.
— Почему ты думаешь, что я не смогу его полюбить? — спросила Энви ей вслед, но мать не ответила — вздрогнув от резкого вопроса, лишь сама себе помотала головой и ушла.
Нельзя сказать, что предсвадебная уверенность Энви угасла, но на душе сразу стало как-то неспокойно, тревожно. Подойдя к окну, девушка вгляделась в горизонт: изумрудные холмы лесов, отсеченные от неба белыми громадами низких снеговых облаков. Окна покоев выходили на север, туда, где отделенная от этих мест многими милями пути, лежала ее родная земля.
***
Они стояли под супружеской аркой рука об руку, и Секретарь Совета записал в Книгу Таинств их имена. Сперва имя мужа, а уже после — жены…
Здесь, в Союзе, браки не заключались перед лицом богов и богинь. Ввиду массы различных культов и исповеданий это таинство давно стало делом государства. В каждом городе, замке, деревне имелось специально отведенное помещение, в котором работал Секретарь, записывая в свою книгу имена всех родившихся, вступивших в брак и умерших. По случаю герцогской свадьбы Секретарь лично приехал в Тэссхолл, где для торжественной церемонии целую неделю готовили главный зал: убирали, мыли, украшали цветными вымпелами и гирляндами специально выращенных во внутреннем саду цветов.
Церемония шла своим чередом. Фретт был одет в золото, его невеста, как того требовали традиции, в серебро. Знатные гости сидели вдоль стен на специальных скамьях, остальные ждали во дворе за накрытыми столами, кутались в шубы, косясь на горячительные напитки и готовясь приступить к празднованию.
Когда Секретарь воздел вверх перо и начал оглашать клятву супружеского договора, Энви взглянула на мать. Та глядела подавленно, щурила глаза, словно при рези, поджимала нитью и без того тонкие губы.
Клятва была долгой, монотонной, и на второй строке Энви потеряла суть. Украдкой посмотрев на Фретта, который чинно и немного высокомерно взирал на маленького худого Секретаря, она попыталась выжать из собственного сердца хоть каплю эмоций к этому человеку, но внутри гулко аукнулась пустота. «Но он ведь мне не противен, пожалуй, этого достаточно. Вполне достаточно. То, что не отвращает, возможно ведь и полюбить, разве нет?» — она смерила новоиспеченного мужа взглядом, сердце кольнула тревога. «Нет. Я не боюсь его. Однозначно не боюсь. Просто вид у него такой грозный…» — в тот момент она подумала о грядущей ночи. Первой брачной ночи. «Его руки будут касаться меня, его губы… Он будет рядом, он будет близко, ближе чем обычно… он будет… во мне». Энви сглотнула слишком громко — Фретт сердито посмотрел на нее, потому что Секретарь отвлекся, сбился со слов, но, коротко извинившись, быстро вернулся к нужному тексту и наконец его закончил.
— Поставьте вензель, — он протянул герцогу куцее перо и раскрытую книгу.
— После вы, — предупредил Энви, ткнув тощим пальцем в желтый лист. — Ну, что же медлите? — поторопил, сердито дернув губами.
Энви взяла перо и медленно, аккуратно вывела вензель — пару смотрящих в разные стороны «Э», стоящих спинами друг к другу, круглых, с кистями схематичных цветов на концах — «Энви Эдинширская». Под конец рука налилась тяжестью, и она все никак не хотела убрать перо от бумаги — по желтой странице начала растекаться неуместная клякса.
— Она волнуется! — нервно бросил Фретт Секретарю, а потом резко дернул молодую жену за предплечье. — Хватит, дорогая, иначе испортите документ.
Энви послушно отняла руку от подписи, нехотя вернула перо Секретарю. Герцог взял ее за кисть, уже нежно, вовсе не так, как было секунду назад, развернул к гостям, которые тут же разразились бурными аплодисментами…
Уже мужем и женой они вышли из-под арки и прошли между скамьями с рукоплещущими гостями. Пропустив молодых, те тоже поднялись и следом двинулись в бальный зал замка Тэсс, где уже играли музыканты, сновали между накрытыми столами расторопные слуги, а специально приглашенные из королевского театра актеры играли на уютно размещенной в специальной нише сцене «Комедию сладкой любви».
Фретт и Энви сели во главе стола. Расселись и гости, жадно принялись за долгожданную еду, тогда как герцогу и новоявленной герцогине до завтрашнего утра пищи не полагалось, таковой был жертва новобрачных популярной в этих местах Ибрис — богине плодородия, успеха и брака. Перед молодоженами стояли лишь два кубка, наполненных молодым вином последнего урожая.
Пока Фретт с непоколебимым достоинством принимал пожелания от гостей и хвалебные оды музыкантов, Энви задумчиво разглядывала резьбу на серебряном кубке — серебряный мир. Серебряные горы, укрытые схематичным серебряным лесом, серебряный замок, серебряные рыцари, серебряный дракон, а в самом низу, у основания мощной, перевитой змеевиками узоров ножки — тощее существо с длинной головой и сухими ногами. Тория.
По сердцу баронессы, а теперь уже герцогини, пробежал бедовый холодок. Тория — недобрый знак, знак Хоу, о которой она вспоминала сегодня уже не первый раз. Дурная примета, да еще и на свадебном кубке. Девушка с надеждой посмотрела на мать, сидящую на расстоянии, но, как и все матери, с необъяснимой точностью почувствовавшую волнение дочери. Та ответила коротким, тоскливым взглядом и отвела глаза.
— Вы невеселы, дорогая жена? — с напускной дистанцией, как того требовал этикет, поинтересовался Фретт.
— Я устала — такой волнительный выдался день, и, кажется, свою долю энтузиазма я растратила еще утром, — попробовала улыбнуться Энви, но тощая тория не шла у нее из головы, поэтому в голосе отчетливо прозвучала фальшь.
Фретт оглядел жену оценивающе с ног до головы, словно пытаясь обличить ее в чем-то непотребном, но потом, смягчив выражение лица, сказал ей тихо и почти нежно:
— Потерпите еще с полчаса, дорогая, когда официальные поздравления закончатся, я велю служанкам отвести вас в покои. Вам нужно отдохнуть перед предстоящей ночью…
***
Энви даже удалось немного поспать, а вечером ее разбудила Марто. Она настойчиво трясла госпожу за плечо и просила подняться. Молодая герцогиня поднялась. Из зала доносились звуки музыки, пение, смех и громкие выкрики разгулявшихся гостей.
На душе было как-то странно, как-то не по себе. Первая брачная ночь — шутка ли. Конечно, Энви не была наивной девочкой и прекрасно представляла, что должно произойти между мужем и женой, но одно дело представлять, а другое участовать.
Собирая все имеющуюся информацию по данному вопросу, она вспомнила и абстрактные рассказы матери, и обрывистое шушуканье служанок, на ум пришли даже случки домашних животных, случайной свидетельницей которых она была. Но рассказы рассказами, а реальность, это ведь нечто совсем другое….
Энви не смогла бы однозначно объяснить свое отношение к происходящему, даже если бы ее попросили настоятельно. С одной стороны, ей было интересно узнать, что это такое — быть женщиной? С другой — ее душу и тело постепенно сковывал страх. Из-за этого страха она не спешила одевать ночную сорочку, которую вот уже несколько минут держала перед ней Марто.
— Вы так напряжены, госпожа, можно дать вам один совет? — тихо произнесла служанка, привлекая внимание застывшей, как памятник, Энви.
— Дай, — очнувшись, отозвалась та.
— Выпейте.
— Что?
— Выпейте… Вина. Снимите напряжение — вы за сегодня устали и перенервничали.
— Пожалуй, стоит, — вздохнув, согласилась Энви…
Бокал вина оправдал ожидания. На душе сразу стало спокойнее и теплее. Теперь она думала о Фретте, о том, что он, хоть и пугает ее немного, но все же явно недурен собой, да и человек по всему благородный. Да и чего ей вообще беспокоиться? Пусть все идет, как идет. Ведь, если подумать, разве что-то идет не так, как она хотела? Ведь теперь она уже не просто Энви, дочь Эдинширского барона, теперь она Энви-герцогиня, жена Фретта Тэсского — особа, приближенная к королю.
***
Энви вошла в покои герцога робко, стесняясь, потупила взор, а когда Марто стянула с нее пеньюар и удалилась, скрестила на груди руки, крепко вцепившись пальцами в плечи.