— Наконец-то вы пришли, дорогая, хотя, к черту «вы». Оставим этот официоз для чопорной знати. Мы ведь не при дворе, ей-богу. И мы теперь не чужие люди, совсем не чужие…
Слушая неровную речь мужа, Энви поняла, что он тоже выпил. «Неужели как я — для храбрости? Ему-то чего бояться?» — удивилась про себя молодая жена, исподлобья оглядывая покои.
Здесь все напоминало ей комнату отца: гобелены с охотой, длинные вымпелы, трофейные головы кабанов и оленей, волчьи шкуры, укрывшие пол. Только в отличие от дома, где все эти предметы выглядели старым, давно потерявшим вид хламом, в покоях герцога все было новым, ухоженным и имело соответствующий лоск богатства и роскоши. Шерсть на мертвых головах блестела, оленьи рога искрились золотым напылением, вымпелы пестрели яркими насыщенными красками, и даже единороги и гидры, изображенные на гобеленах, казались сытыми и жирными, как элитный скот с богатой фермы.
— Ну, подойди же ко мне, дорогая, что ты стоишь? — оторвал ее от мыслей ласковый голос Фретта.
Не двинувшись с места, Энви посмотрела на него, стараясь не отводить глаз. Муж лежал на широкой, заправленной синим шелком кровати, которую куполом укрывал атласный балдахин. Из всей одежды на нем было только легкое покрывало, расшитое на южный манер райскими птицами и усатыми тонкотелыми драконами. Эта хлипкая и почти невесомая полоска ткани укрывала только его бедра, оставляя открытыми сильные ноги и мускулистый живот, украшенный темной дорожкой волос. По широким, развитым плечам волнами рассыпались русые волосы.
— Иди сюда, — повторил он глубоким бархатным голосом, откидывая одеяло, и заставляя Энви ахнуть и раскраснеться.
Жена не двинулась, застыв, как статуя, продолжала стоять и пучить глаза по-рыбьи.
— Ну же, — Фретт нахмурил брови, но сообразив, что молодая жена и так оробела, улыбнулся как можно мягче. — Подойди, не бойся.
И Энви подошла. Нельзя сказать, что на нее подействовала эта улыбка, скорее она просто взяла себя в руки, решив, что негоже робеть на пути к мечте… Она даже проявила некоторую инициативу — уверенным, хоть и немного неуклюжим движением уселась на кровать и взглянула мужу в глаза.
— Иди сюда, — не выдержав, Фретт цепко ухватил ее за руку и повалил на себя.
От неожиданности Энви дернулась, уперлась в его грудь напряженными руками, но он тут же притянул ее к себе, нашел губами ее губы и поцеловал властно и решительно.
Энви снова дернулась, вывернула голову, подставив жадным губам Фретта раскрасневшуюся щеку.
— Не надо, — пискнула слабо, как придушенный котом мышонок, — подождите…. Подожди!
На последнем слове она снова дернулась, и тело ее, подчинившись чьей-то чужой, невнятной силе, разогнулось, будто пружина, вознося свою хозяйку к потолку спальни и обрушивая на пушистую шкуру волка у подножья супружеского ложа.
От неожиданности Фретт выругался. Что за дикие прыжки совершает его жена? Она что, обезьяна или кошка? Он смерил растянувшуюся на полу Энви удивленным взглядом. Та и сама ровным счетом ничего не поняла. Только сердце девушки колотилось, как бешеное, а в голове формировалось четкое осознание того, что она не желает продолжать начатое ни за какие коврижки.
Герцог и сам это понял и, вздохнув разочарованно, приказал Марто отвести госпожу обратно в ее покои и уложить спать. «Дурочка просто перенервничала с непривычки» — успокоил он себя, понимая, что молодая жена от него никуда не денется.
Если бы он знал, как ошибочна была эта мысль, потому что ни на следующий день, ни через неделю, ни через две лишить жену девственности ему не удалось. Она его не хотела и боялась. И ладно бы только это — с упрямством глупой девицы можно было бы совладать силой, но, странное дело — ее тело само противилось ему.
Он пытался взять ее силой, злился, становился грубым. Он толкал ее на кровать, задирал платье и раздвигал коленом плотно сжатые бедра. Он пытался войти в нее, но ее тело его не пускало. При попытках пробиться внутрь внутренние мышцы девушки сжимались, словно стальной капкан и никаких сил не хватало, чтобы заставить их раздаться в стороны хоть на миллиметр…
Фретт пребывал в недоумении. Он даже вызвал к жене королевского врача. Осмотрев Энви, придворный светило только развел руками.
— Странный случай, медицина тут бессильна, — честно признался доктор, возвращая герцогу тугой кошель с золотом. — Я не смогу помочь вам и денег не возьму, — поразмыслив хорошенько, он понизил голос и добавил. — Здесь медицина бессильна — обратитесь лучше к колдунам, это, похоже, по их части.
***
Ведьма Нитрайна никого не принимала днем. Даже за большие деньги. Когда гонец Фретта до самого вечера проторчавший в лесу возле входа в ее пещеру показал тугой кошель, старуха велела ему войти внутрь.
В пещере было темно, и тусклый закопченный очаг, загороженный прогоревшей железной решеткой, пускал на темные стены длинные тени.
— Садись, коли пришел, — проявила гостеприимство хозяйка пещеры.
Молодой рейнджер по имени Эрл опустился на дубовую скамью, с неприязнью покосился на гладко отполированный временем стол и стоящую на нем корзину, из которой торчали в стороны ветви больной березы, старые кости и отрубленные индюшачьи ноги.
— Чего ему нужно? Твоему герцогу? — недовольно проскрипела колдунья.
— Дело особой важности, — ответил Эрл, недоверчиво озираясь по сторонам. Вот, — он положил на стол письмо с сургучовой печатью. — Велено передать вам лично.
— Сейчас посмотрим… Посмотрим, — забубнила Нитрайна, надрезая конверт кривым ножом, перепачканным старой, уже зачерневшейся кровью. — Ясно… ясно, — она пробежала глазами по строчкам, со знанием дела кивая головой.
Ведьма замолчала, отложила письмо в сторону, взяла кочергу с узорной ручкой из оленьей кости и принялась мешать угли в алом провале очага. Про Эрла она как будто и вовсе забыла. Немного подождав, тот рискнул поинтересоваться:
— Так что мне передать герцогу?
Нитрайна медленно повернулась к нему, отразив глубоко посаженными темными глазами угли, приставила кочергу к решетке и сказала наконец:
— Скажи своему герцогу, что на его молодой жене лежит проклятье. Пока я не могу сказать точно, какое. Поэтому сама приеду в Тэсс и осмотрю герцогиню.
— Когда вы приедете, что передать? — не желая возвращаться ни с чем, настоял Эрл.
— Приеду, когда над лесами восстанет полная луна…
По дороге в замок гонец нещадно нахлестывал лошадь поводом, желая как можно скорее оказаться вдалеке от мрачного обиталища старой Нитрайны. Ели летели мимо него бело-зелеными рядами, недоросший до полного круга месяц желтел на холодном небе среди звезд и длинные тени тянулись под ноги коню, раскрашивая лес резкими неровными полосами…
Получив ответ ведьмы, Фретт был не слишком обрадован новостью. Еще только проклятья ему не хватало, хотя, обещанный визит Нитрайны его обнадежил. Герцог знал: Нитрайна — человек слова. Ему уже доводилось обращаться к старой карге, и она ни разу его не подводила…
***
Очередной день выдался пасмурным, что лишь усилило плохое настроение герцога. С самого утра Фретт выглядел раздраженным. Всю ночь он в очередной раз промучился с Энви, и снова потерпел поражение. Девица оказалась упрямой, как мул, пугливой, как косуля и зажималась так, что теперь у него все болело между ног, словно от долгой скачки в плохом седле.
Глупая девчонка вывела герцога из себя, да так, что под утро он уже готов был поколотить ее. Слава небу, Фретт сдержался, не желая, чтобы оскорбленная жестоким обращением жена нажаловалась родне. Бить не стал, а ведь руки так и чесались… до боли в голове, до скрежета в зубах.
Девчонка разозлила его, раззадорила, и теперь герцогу хотелось на ком-то выместить этот злой задор. Ничто, лучше чем охота, для того не подходило, поэтому расплачиваться за ночную несговорчивость новоиспеченной герцогини предстояло тэсским волкам, лисицам и барсукам…
А во дворе уже радостно лаяли гончие, предвкушая охоту, маленькие злобные терьеры скулили им в такт, крутя задами и рассекая воздух твердыми прутьями хвостов. За эти хвосты их, мертвой хваткой впившихся в морду или ухо добычи, не раз таскали из нор псари, но до сих пор хвосты эти радостно торчали кверху в ожидании новой охоты.
После случившегося Фретту не хотелось видеть Энви, поэтому завтракал он один, сидя на балконе, круглой чашей выступавшем на высокой отвесной стене башни. Обзор оттуда выдавался хороший, и герцог без труда разглядел протянувшиеся вдоль стен замка следы ночного волка и мышкующую на лесной поляне лисицу.
«Доберусь я до вас, погодите» — злорадно подумал он, неспешно потягивая вино прямо из горла бутылки… И лес будто услышал его угрозу, сразу притих, затаился: тут же нырнула под еловые лапы чуткая лиса, и волчий след прикрылся порошей, утонул, растворился в белых искрах замельтешившего снега.
***
Когда охотники длинной вереницей выехали из ворот, густо пошел снег. Тяжелые разлапистые снежинки быстро летели вниз из антроцитово-серого неба. Они спешили укрыть все дороги и тропы, словно вступив в сговор с настороженным лесом и не желая позволить герцогу Тэсскому выполнить задуманное.
Однако Фретт отказываться от своего не собирался. Отмахнувшись от сомнений главного псаря, он пришпорил коня и пустился вперед через пургу. Погода злила, снег мешал, высокий гнедой жеребец упрямился и норовил дать козла, но Фретт был непоколебим и с яростью впился в упругие конские бока шипастыми набалдашниками шпор.
Остальные нехотя двинули следом. Даже горластые, всегда азартные и бодрые гончие выглядели понуро и тихо поскуливали, желая вернуться на псарню к своим теплым лежанкам.
Углубившись в лес, Фретт сильно оторвался от остальных, но ему было на них плевать. Пусть плетутся сзади, пусть отстают, пусть вообще заплутают в этом проклятом снегу — плевать. Он снова поддал ногами коня, заставив того поскакать галопом.
Деревья замелькали перед глазами, словно черный частокол, длинная ветвь, похожая на крючковатые пальцы злой старухи, неприятно хлестнула по лицу, остав