ляя на раскрасневшейся от мороза щеке алый след.
— Проклятье! — рыкнул себе за спину герцог и тут же натянул повод, заставив коня остановиться.
Фретт выдохнул, выпуская в холодный, погасивший все звуки воздух все свое недовольство и всю раздражительность. Похлопав себя по поясу, отыскал небольшой чехол с собачьей дудкой, достал ее, приложил к губам, подул, прислушался. За деревьями послушно отозвалась свора, а через минуту под ногами коня заюлили радостно две борзые.
— За мной, — отдал им приказ герцог и погнал коня вперед.
Вскоре метель стихла, а на пути, словно из ниоткуда в никуда протянулись длинной цепью волчьи следы. Почуяв зверя, собаки ободренно залаяли, а Фретт воодушевился, предвкушая скорую расправу над хищником, которому не посчастливилось оказаться на пути герцогской охоты.
— След! Вперед, вперед! — прикрикнул он на борзых, и двинул за ними, стараясь не упускать из виду их рыже-золотые шкуры, мелькающие между черными стволами.
Борзые впереди залаяли, а потом заскулили. Фретт пришпорил коня и нагнал их на небольшой поляне. Вокруг, клоня ветви к земле, стояли отяжелевшие от снега ели. Борзые лаяли из-за них, не желая выходить вперед, зажимали уши и подбирали между ног пушистые хвосты.
На поляне, ровно в центре, валялся мокрой, красной-серой тушей огромный волк, а над ним, склонившись, будто в поклоне, замерло нечто худое, костистое, с глубокими ямами глазниц в длинном черепе. На дне этих темных, уходящих в голову, провалов лежали белыми шарами маленькие злые глаза.
Почуяв неладное конь под Фреттом взвился на дыбы и пошел кругом. Он страстно желал сбросить седока и без оглядки умчаться прочь, но герцог, умелый конник, с легкостью сдержал скакуна, разорвав ему губы рывком стального трензеля, не дав воли сделать даже один самовольный шаг.
Увидав охотника, тощее существо бросило истерзанную добычу и подалось корпусом вперед, заставив борзых в испуге прянуть под еловые ветви. Медленно переставляя сухие длиннопалые конечности, оно сделало пару шагов в сторону герцога, неожиданно вскинулось, едва заметно двинуло по-человечьи небольшими округлыми ушами и мощными прыжками понеслось с поляны прочь.
Где-то рядом дружно залаяла свора, заржали кони, зазвучали охотничьи рога и голоса людей. К Фретту подъехали двое дворян и главный егерь. Увидав здоровенного истерзанного волка, принялись восхищаться добычей и хвалить собак, которые все еще тряслись и жались к ногам герцогского коня.
Вскоре подоспели все остальные. Окинув быстрым взглядом разгоряченные румяные лица всадников Фретт не нашел среди них Энви.
— Где моя жена? — поинтересовался сурово у главного егеря.
— Тут была — отстала наверное! — испуганно пробасил тот.
— Что значит — отстала? — рыкнул на него герцог, потом, раздраженно отмахнувшись от последующего разговора, двинул через гудящую толпу всадников. — Трубите в рога! Отыщите ее немедленно!
***
Когда Энви поняла, что отстала, заблудившись в густом снегу, на душе у нее стало тяжко и холодно, словно в грудь натолкали обледеневших скользких камней. Она натянула повод, заставив Карагешь остановиться, поспешно огляделась кругом: плотная завеса снега немного рассеялась, разлапистые хлопья падали медленно и негусто.
— Фретт! — тихо позвала Энви, удивляясь тому, как резко и пронзительно прозвучал в тишине ее голос. — Фретт, где ты? Эй, кто-нибудь, отзовитесь!
В ответ — тишина. Казалось, что безжалостный снег напрочь уничтожил все звуки и следы. Энви стало не по себе — как за десяток минут можно было отстать так, чтобы не слышать больше звуков охоты. Ни лая своры, на трубного зова рогов — ничего.
Неожиданно Карагешь вздрогнула всем телом и глухо заржала. Энви тревожно вцепилась в повод. Где-то рядом надломилась сухая ветка, потом треснула еще одна. Молодая герцогиня вгляделась в лес по направлению звука. Сначала она ничего не увидела, но потом заметила движение — неуловимая серая тень мелькнула между стволов.
Тень приближалась быстрыми зигзагообразными движениями. Она то замирала возле стволов, то делала стремительные рывки из стороны в сторону, потом остановилась в десятке шагов от Энви, позволяя рассмотреть себя во всех деталях.
Эту вытянутую, сплющенную по бокам голову на костлявом плоском теле герцогиня ни узнать не могла. Словно сошедшая с серебряного свадебного кубка, перед ней стояла тория — жуткая спутница Костеногой Хоу.
Встретившись взглядом с Энви, тория поднялась на задние ноги, вытянула шею и раскрыла пасть. На длинных, похожих на щипцы для сахара, челюстях блеснули два ряда аккуратных, почти человеческих, зубов и две пары мощных, гнутых дугами клыков.
У Энви все сжалось внутри от страха, но она удержала себя в руках, даже не вскрикнула. Ее подвела Карагешь. Истошно заржав, кобыла вскинулась на дыбы, вывалила хозяйку на снег и ускакала прочь, яростно взбрыкивая задними ногами, словно пытаясь ударить оставшегося за спиной хищника.
Оказавшись совсем рядом с торией, Энви замерла, боясь сделать лишнее движение и спровоцировать зверя. Она даже дышать перестала, и только сердце предательски колотилось в груди. Тория слышала этот стук и после каждого удара нервно дергала ушами. Ее глаза, утопленные в глубоких ямах глазниц, смотрели внимательно, настороженно и заинтересованно, а вытянутые по бокам носа ноздри трепетали едва заметно, принюхиваясь к аромату возможной добычи.
«Сейчас она набросится на меня, и я даже сделать ничего не смогу, — судорожно пронеслось в мыслях Энви, — ничего. Лучше бы рысь, кабан, лучше росомаха или волк — кто угодно, только не эта…. Какая страшная… Жуткая…»
Словно распознав эти мысли, тория еще шире открыла пасть, и из горла ее донесся высокий свистящий звук. Энви вся сжалась в комок, понимая, что жить ей осталось, видимо, недолго, плотно зажмурила глаза.
— Тихо, — раздалось над самым ухом, — не двигайся и не бойся. И не думай о том, что она может напасть, думай, что она уйдет. Тории читают мысли и исполняют надуманные страхи…
В тот же миг на плечо Энви легла рука. Герцогиня скосила глаза, разглядывая потертую замшевую перчатку и зеленую ткань рейнджерского мундира.
— Марси, — безошибочно узнав голос говорящего, облегченно выдохнула она и ощутила, что вот-вот свалится в обморок.
— Не бойся, по крайней мере, пока она не уйдет, — донеслось в ответ.
Это действительно был Марси. Он медленно вышел вперед, оставив парализованную страхом девушку за спиной, присел, опустившись на одно колено:
— Уходи своей дорогой, благородная дочь Юга, мы не враги тебе и не добыча.
С этими словами он склонил голову, касаясь правой ладонью земли, а левой — правого плеча.
Увидав этот жест, тория закрыла пасть и, опустив передние лапы на снег, села. Она по-песьи склонила голову набок и произвела странный звук, похожий на то, как щелкает белка.
— Мир тебе, мир твоей госпоже Хоу, уходи своей дорогой и пропусти нас, — повторил Марси, поднимая голову и пристально глядя в глаза лесного монстра.
Тория снова щелкнула, потом резко подалась вперед, ощерив зубы и страшно клацнув ими в опасной близости от лица рейнджера. Он не двинулся, даже не дрогнул, но ставшая вся внимание Энви заметила, как пробежала от его виска вниз блестящая капля пота.
— Уходи, прошу тебя, уходи прочь! — вновь упорно повторил Марси, и тория вдруг послушалась: заворчала себе что-то под нос недовольно, поднялась и трясучей рысью потрусила прочь.
— Она тебя послушалась! — не веря своим глазам, вдохновенно прошептала Энви. — Ты приказал — и она послушалась!
— Фууух, думал, подохну со страху, — парень резко оборвал восхищения перепуганной герцогини. — Вот так жуть жуткая, но правду говорят — ториям уступать нельзя, надо стоять и просить, чтобы она ушла с дороги. А вот бежать от них нельзя — покажешь спину — убьют сразу…
С этими словами Марси помог Энви подняться, скинув свой плащ набросил ей на плечи.
— Пошли, я отведу тебя к герцогу — я слышал, как рога трубили на востоке отсюда, возле Поганой Балки.
Взяв девушку за руку, парень уверенно зашагал через лес. Энви едва поспевала за ним.
— Кто научил тебя заговаривать торий? — спросила она, задыхаясь от быстрой ходьбы.
— Моя мать. Я родился на южной границе Союза — там не ведают Ибрис. Там все поклоняются Хоу, а тории могут ночью запрыгнуть в окна и встать вот так возле кровати, как она сейчас тут на задних ногах стояла…
— Страшно, — представив себе склонившуюся над спящими в постелях людьми торию, Энви поежилась и сильнее сжала руку Марси. — Как же страшно.
— Забудь это слово и не говори его никогда, — парень обернулся через плечо и строго сощурил глаза, — не бойся никого и никогда, лишь тогда сумеешь выжить в этом суровом мире.
— Не буду, — искренне поверив в собственные слова, пообещала ему Энви.
Возле Поганой Балки они обнаружили основную группу охотников. Герцога среди них не было — вместе с главным егерем он отправился на поиски жены.
Вернувшись с пустыми руками и обнаружив, что пропажа отыскалась, Фретт почувствовал, как с души упал тяжкий камень. Виду он, конечно не подал и на Энви взглянул сурово. Та ответила прямым взглядом, даже наглым, как показалось герцогу.
Эта была первая в жизни охота, с которой Фретт Тэсский вернулся ни с чем. Не привез даже тощего зайца, даже белки не подстрелил. Именно поэтому весь вечер он был угрюм, как снеговая туча, а к ночи удалился в свои покои.
Спустя полчаса за Энви пришла Марто, прокралась в комнату тихо, как кошка, положила на кровать шелковое ночное платье, слишком красивое для обычного банального сна.
— Муж ожидает вас, — сказала она тихо, почти не двигая губами.
— Помоги одеться, — устало ответила Энви, у которой все болело после дневных приключений.
Ей безумно хотелось спать — зарыться в одеяло, сделать там уютную норку, и заснуть, скрутившись клубком, на всю долгую зиму, как делают барсуки и медведи. А потом проснуться утром — непременно дома и непременно весной. Там, в родном Эдиншире, где весна наступает поздно, но где она так долгожданна и прекрасна…