Фретт. Если сначала он внушал ей страх и любопытство, то после первой брачной ночи она ощутила к нему стойкую неприязнь. «Ничего-ничего, — успокаивала она себя, — стерпится-слюбится, кажется, так гласит народная мудрость?» Ей хотелось наврать себе еще чего-нибудь, но не поучалось, не верилось…
Напялив кое-как шелка, она неловко побрела за Марто. Из-за того, что домашние туфли так и остались лежать под кроватью, ноги ожег ледяной мрамор, изукрашенный резными канавками узоров, изображающих длинные вытянутые соцветия снеголежника. Взглянув на них Энви вздрогнула — эти странные бледные цветы живо напомнили ей вытянутый профиль встреченной в лесу тории…
***
Марто повела ее мимо покоев герцога в его кабинет.
— Почему туда? — непонимающе поинтересовалась Энви у служанки, но та не ответила, тихо постучала в дверь, а когда изнутри отворили, низко поклонилась и ушла.
— Проходите, моя дорогая.
Фретт встретил ее на пороге и, крепко взяв за руку, вывел на середину комнаты.
Здесь, в кабинете обстановка была строгой: черные комоды, кресла и стол. В углу черный камин, облицованный черными глянцевыми плитками. На потолке собранная из лосиных рогов лампа с немногими свечами.
Помимо мужа в этом неприветливом, мрачном помещении находились еще четверо. Энви сразу сообразила, кто это такие, и на душе у нее стало неспокойно. Горбатая старуха, закутанная в серую косматую шаль, похожую на истрепанную ветром паутину — ведьма, в том можно было не сомневаться. Три молодые, но уже тронутые признаками злого колдовства женщины — ее ученицы. Энви внимательно вгляделась в их лица, когда-то красивые, а теперь испещренные там и тут назревающими бородавками и темными крапинами.
Старуха-ведьма внимательно осмотрела Энви, угрожающе прищурила яркие, блестящие как стекло глаза:
— Подойди. А вы, господин герцог, оставьте-ка нас наедине…
Фретт покорно вышел, решив полностью довериться профессионалу. Энви проводила его испуганным взглядом, не понимая, зачем он оставил ее в столь неприятной компании.
— Иди сюда, девочка, — по-змеиному прошипела Нитрайна и поманила герцогиню узловатым длинным пальцем.
Та не двинулась, вгляделась в желтые глаза старухи, всеми силами стараясь не отвести взгляд. В глубине этих страшных, испещренных кровавыми сетками глаз Энви разглядела черные комки непроглядной тьмы, той самой, которой ведьмы продают в обмен на дар свою душу.
— Не хочешь идти? Так я и сама могу подойти к тебе.
Нитрайна двинулась вперед и на удивление ловко и быстро сократила расстояние между собой и Энви. Она придвинулась, парализуя взглядом. Она взяла теплую ладонь девушки своими холодными шершавыми руками, поднесла к сморщенному лицу и принялась осматривать и обнюхивать пальцы герцогини.
— Непонятно, непонятно, — забормотала, трогая волосы Энви и заглядывая ей за уши. — Неясно, неясно…. Надо посмотреть повнимательнее, — она резким жестом указала на стол. — Ложись туда и задирай подол.
— Нет, — помотала головой девушка.
— Давай, не упрямься! Делай живее, что говорят.
— Что? Да как вы смеете приказывать мне подобное? — щеки Энви полыхнули яростью, а в ногах отозвалась предательская дрожь.
Затравленно озираясь, она попятилась к выходу, но спутницы Нитрайны тут же окружили, не давая проходу.
— Держите ее, — устало зевнула ведьма, — у меня нет времени гоняться по замку за этой недотрогой.
Две молодые ведьмы тут же ухватили Энви за руки и потянули к столу. Третья засомневалась:
— Но как же, наставница? Она ведь герцогиня…
— Да хоть королева! — злорадно усмехнулась Нитрайна. — Ее муж заплатил мне и дал добро делать с ней все, что понадобится.
Герцогиню затащили на стол, растянули по рукам и ногам так, что ни вырваться, ни пошевелиться Энви больше не могла. Девушка попыталась рвануться и закричать, но одна из молодых ведьм тут же заткнула ей рот. Рука мучительницы оказалась ледяной и неприятно пахла плесенью. Энви закашлялась, заходясь приступом тошноты.
Тем временем Нитрайна принялась шарить своими корявыми пальцами по коже герцогини. Потом попробовала пропихнуть палец ей внутрь, но старуху постигла неудача. Ведьма что-то проворчала, покачала головой, согнулась, что-то разглядывая на внутренней стороне бедра Энви, а потом ухмыльнулась самодовольно:
— Вот же оно, на самом виду — родимое пятно в виде бабочки-черепоглавки.
— И что это значит, наставница? — тут же поинтересовалась ведьма, зажимающая Энви рот.
— Не задавай глупых вопросов, Гира, — злобно одернула ее Нитрайна, — черепоглавка — это знак костлявой Хоу, несговорчивой полузабытой богиньки диких югов. Значит и проклятье тоже ее. Говорят, Костеногая тянет свои руки к тем, кого не согревает любовь: и проклятые дочери родятся у жен, которые вышли за своих мужей не по любви.
Нитрайна сверкнула глазами, наблюдая, с каким подобострастием ее ученицы внемлют своей всезнающей наставнице. Любопытная Гира снова не выдержала и осторожно спросила:
— Что же с ней делать, наставница Нитрайна?
— Что делать, что делать…. — недовольно проворчала ведьма. — Ступай на двор, Гира, и принеси мою корзину…
Гира послушно покинула кабинет герцога, бесшумно прокралась на улицу, дошла до коновязи. Там стояли три тощих клокастых мула и еще одно странное животное, похожее на лося, только рог у него был один и торчал нелепо посередь лба, отчего казалось, что в череп зверя воткнули разлапистую сухую ветку. Зубы, проглядывающие в приоткрытой пасти, выглядели хищно и сопровождались острыми клыками, на обоих глазах зрели бельма.
Опасливо придержав скакуна наставницы за узду, Гира отстегнула от седла плетеную корзину с крышкой и, взвалив на спину, поволокла Нитрайне.
— Найди там, внизу, склянку с приворотной мазью! — скомандовала ученице старуха, когда та тяжело дыша снова ввалилась в герцогский кабинет. — Да не ту, что с любовной ромашкой — слишком слабо. Отыщи смесь из икры чернорыбицы с почками сучьей ивы. Против этого никакие проклятья не страшны.
Получив необходимое, Нитрайна выгребла из мутной стеклянной банки щедрую пригоршню содержимого и вымазала этим Энви между ног. Та рванулась, благо теперь ее держали только двое, и больно лягнула Нитрайну. Ведьма неуклюже шлепнулась задом на пол и принялась громко ругать своих невнимательных учениц. Испугавшись, те бросили Энви и кинулись старухе на помощь, позволив пленнице рвануться к спасительному выходу.
***
Энви бежала по длинному переходу, сжав зубы, чтобы сдержать подступившие слезы. По ее бедрам стекали липкие ручьи той колдовской гадости, которой измазала ее Нитрайна.
В тот миг Энви ненавидела всех: старую ведьму, так цинично и по-хозяйски касавшуюся ее в самых интимных местах, предательницу Марто, которая все знала, но не предупредила, к которой она даже привязалась последнее время. Но больше всего в тот миг она ненавидела Фретта — ведь это он позволил старухе приворожить жену таким образом…
Ее никто не преследовал. Ведьма прекрасно знала, что зелье вскоре подействует и тогда герцогиня, как миленькая, явится к своему благоверному, сгорая от желания. Только так: колдовство старой Нитрайны — дело надежное. Старая Нитрайна не за дарма получает свои денежки.
Выбежав на открытую заднюю террасу, спускающуюся к конюшням замка, Энви почувствовало, как сладко и требовательно потянуло низ живота. Сообразив, что зелье начало действовать, герцогиня остановилась и плотно сжала бедра. От трения по спине пробежали мурашки, а внутри заныло еще сильнее. Она непроизвольно коснулась рукой плеча, провела рукой вниз и, тронув собственную грудь, тут же сжала ее ладонью. Прикрыла глаза и томно вздохнула, чувствуя, как по позвоночнику катится вниз волна пламени.
«Демоны… Демоны! Демоны! Еще минута, и я сама побегу к нему, поползу, чтобы умолять его касаться меня, и целовать и… — разъярено думала она, направляясь к конюшням, — Нет уж. Не выйдет! Я прокушу себе язык, изщипаю руки, зароюсь головой в навозную кучу, чтобы прогнать наваждение. Никакое колдовство не возьмет меня. Никакое…»
Энви остановилась, отошла за старую коновязь к полупустому сеновалу, привалилась вспотевшей спиной к стене. Между ног у нее все горело, она чувствовала, как по бедрам течет, и к ним липнет платье, слишком тонкое для уличной погоды. Но холода она не ощущала, огонь рвался наружу, и даже дыхание, казалось, стало по-драконьи испепеляющим и жарким.
Энви снова вздохнула. Вздох получился обрывистым, неровным, словно всхлип или стон. Герцогиня запрокинула голову вверх, чтобы холодный ветер коснулся лица, но даже его порыв показался ей неожиданно теплым.
— Госпожа герцогиня? Симпатичное платье, вот только погодка подкачала! — голос раздался, подобно грому, и Энви подпрыгнула на месте, неуклюже хватаясь за собственные плечи, чтобы прикрыть грудь. Она сделала это инстинктивно, почему-то решив, что стоит на улице голой.
— Марси, — губы выдавили имя, глаза забегали бешено. — Я просто… Вышла…
Энви потеряла дар речи, глядя на своего старого знакомого. В тот момент она не могла оторвать от него глаз. Как она раньше не замечала того, насколько он красивый. Его стройная фигура обладала изяществом молодой борзой, а походка — легкостью дикого оленя. Каскад волос, светло-рыжих, как осенняя трава, падал на плечи, а глаза были неподобающе темными, почти черными, почти непроглядными, как ночное небо без звезд.
— Замерзните тут одна. Пойдемте, я отведу вас в замок.
Он хотел скинуть плащ, чтобы укрыть им Энви, но она вдруг подалась вперед, прижалась к нему всем телом, уткнулась носом под подбородок и застыла, не в силах сказать что-то внятное и тем более объяснить. Почувствовав, как рэйнджер вздрогнул всем телом и обнял ее, крепко прижимая к себе. Энви тихо, не поднимая глаз, попросила:
— Пойдем туда…
— Куда?
Герцогиня наконец осмелилась взглянуть парню в лицо. Поймав взгляд, ужаснулась тому, как расширились зрачки Марси, заполнили радужки, сделав глаза нечеловечески черными.