материнской избенке, пока нужда и голод снова не гнали его в кабалу к кулакам.
В стране совершилась великая социалистическая революция, отгремела гражданская война. На хуторе вместо старосты стал у власти сельсовет, но не произошло здесь еще никаких коренных изменений — по-прежнему были в чести и почете кулак-скотопромышленник Епифан Окатов и станичный богатей Лука Бобров, по-прежнему беднота зависела от кулаков, боялась их, а батраки во мнении Окатовых и бобровых так и оставались самыми презренными людьми.
Поначалу ничего не могла изменить в жизни хутора и комсомольская ячейка, в которой Роман был секретарем. Комсомольцы изучили устав комсомола, показали спектакль, а что делать дальше, — и не знали. После долгого раздумья Роман с двумя товарищами решил на время уйти из хутора на строительство Турксиба. Это не было бегством из родных мест. Нет, Роману хотелось присмотреться «к новой, неведомой жизни, к новым людям и, набравшись среди этих людей ума-разума, вернуться затем в родные края».
Роман вернулся на хутор через два года. Он застал здесь все в страстном кипении. Батраки и беднота — русские и казахи — не хотели, не могли больше мириться с кулацкой кабалой. Рабочий коллектив на Турксибе был для Романа большой школой, поднявшей его на голову выше в понимании жизни. Теперь он знал, что здесь, на хуторе, «нужна упорная, организованная и умная борьба с враждебными силами».
Роману Каргаполову, как активному организатору колхоза, непримиримому борцу с кулаками, немало пришлось преодолеть трудностей, рисковать даже жизнью. Кулаки оклеветали Романа, и его лишили комсомольского билета. Все это Роман воспринимает не без серьезных душевных волнений, но он верит в справедливость и правду, воплощенные для него в Коммунистической партии и Советской власти. Он знает, что кулацкому засилью скоро придет конец. Привлекательность и цельность характера Романа не только в. этих его качествах. В его образе нет той холодной и неизменной твердокаменности, которой наделялись коммунисты — герои некоторых произведений советской литературы 20-х и отчасти 30-х годов. Образ Романа дан писателем в становлении, в развитии.
В борьбе с кулаками, в руководстве людьми, объединившимися для нового, коллективного труда, Роман проверяет и себя. Одним из существенных его недостатков было то, что он, увлеченный важными задачами, вставшими перед ним, не видел за новым делом строительства колхоза людей, которые и должны решить исход борьбы. Он знал, что хутор раскололся на две половины: с одной стороны, маленькая, слабая еще артель колхозников, с другой — несломленная сила матерых кулаков, единых в своей черной злобе и ненависти к артели батраков, безлошадных мужиков, степных пастухов-казахов. Роман хорошо понимал, где были друзья, где — враги, но ведь в сельхозартель пришли не просто батраки и беднота, а люди, разные по сознанию, по привычкам, по характерам.
Усвоить, что коллектив не какая-то безликая масса, что он состоит из отдельных людей с индивидуальными особенностями, понятиями и устремлениями, что это надо уметь видеть и учитывать в таком совершенно новом, неизведанном деле, как артельное хозяйство и коллективный труд, — осознать это, сделать необходимые выводы — и означало для Романа подняться на более высокую ступень в руководстве людьми, доверившими ему свою судьбу.
Нелегко дался Роману этот подъем. Его охватило глубокое раздумье о людях, о своей роли, как их вожака и организатора. И тут большую, решающую роль сыграло по-партийному понятое Романом чувство ответственности за судьбу коллектива, за каждого его члена. Он приходит к выводу, что в руководстве людьми надо соблюдать две главных заповеди. Первая из них — не отрываться от коллектива, показывать во всем пример, так как «личный пример — великая сила, нельзя мне сдавать, оступаться». Вторая заповедь — для укрепления колхоза нужен единый план действий, и этот план должен быть известен, понятен всем колхозникам, чтобы каждый из них сознательно боролся за него.
Выше было сказано, что Роман Каргополов — типичная фигура на селе в начальный период коллективизации. Конечно, типичность эта — не только биография героя. Главное в том, что это новый тип советского деятеля в сложных условиях рождения колхозной деревни, это тип коммуниста — организатора крестьянских масс. Его сила не только в беспредельной убежденности в правоте того общего, народного дела, которому он служит, но и в решимости взять на свои плечи наибольшую его тяжесть, самоотверженно, бескорыстно сделать самое трудное и тем самым показать пример другим.
И здесь невольно напрашивается сравнение Романа Каргополова с Семеном Давыдовым из «Поднятой целины» М. Шолохова. Конечно, образ Давыдова гораздо более емкий, полнокровный, особенно при знакомстве с ним по второй книге «Поднятой целины». Однако Романа Каргополова роднит с Давыдовым одна общая, типическая черта — пафос борьбы за новую жизнь в деревне. В них сильны те свойства характера, в которых с наибольшей силой и полнотой проявляются достоинства настоящего коммуниста — последовательная, осознанная настойчивость в достижении поставленной цели, уменье не отрываться от действительности, от жизни, каждый раз находить в ней новое решающее звено. Оба характера роднит критическое отношение к себе — нет в них этакого всезнайства, пытливо всматриваются они в окружающее, жадно впитывают опыт людей сведущих, знающих. Наконец, и это самое существенное, оба они, — каждый, конечно, в своих жизненных обстоятельствах, — держат трудный, но волнующий и благотворный экзамен — на богатство души, на щедрость сердца.
Без сплава всех этих качеств, без постоянной работы над собой нельзя было Роману стать подлинным вожаком колхозной массы. Ведь наряду с теми, кто бесповоротно связал свою судьбу с колхозом, были и такие, которые оглядывались на кулаков и в трудную минуту могли снова подпасть под их влияние. На общей земле впервые вместе стали трудиться русские и казахи, — нужно было умело помогать им изживать старые предрассудки национальной разобщенности. В колхоз вступили и середняки, с большим трудом преодолевая в себе собственнические чувства, остро переживая глубокую душевную ломку. Целителем от всех этих зол — привычек и пережитков прошлого — стал коллективный труд во имя общих интересов и благополучия каждого.
Главное художественное достоинство романа «Ненависть» состоит в том, что в нем И. Шухов не только сделал основными героями. людей труда, но и сумел ярко, эмоционально изобразить духовный, нравственный подъем человека в процессе коллективного созидательного труда. Это мы видим в картинах подготовки колхозников к севу, в картине самого сева и особенно уборки первого колхозного урожая. Как-то само собой, без каких-либо предварительных условий, две бригады вязальщиков снопов вступили в соревнование. В одной из них под руководством старика Луни работали опытные русские хлеборобы, а в другой — казах Аблай с аульными комсомольцами — исконными скотоводами, впервые вышедшими на уборку. Волнение овладело обеими бригадами, каждая из них не была уверена в своем успехе. Хотя бригада Луни и состояла из отборных мастеров вязки снопов, но все это — старики, и им трудно было поспевать за быстро двигающимися машинами. Наоборот, у Аблая — казахи-джигиты лихо, вприпрыжку гонялись за машинами, но зато не умели быстро вязать снопы. Однако в обеих бригадах все были увлечены жаркой работой. «Пронзительный свист и гортанные окрики погонщиков, приглушенное щелканье кнутов и бойкое стрекотание лобогреек — все это волновало, подбадривало увлеченных трудом людей, и они, подчиненные единому, дружному, спорому ритму артельной работы, забыв об усталости, трудились в поте лица с каким-то веселым отчаянием».
Но вот старик Луня «почувствовал тупую боль в пояснице», у него «заметно слабели, подсекались ноги», «тяжелели словно налитые оловом руки». Старик нуждался в передышке, но он, напрягая остаток своих сил, не отставал от членов бригады: «Нельзя ему было отставать. Нельзя было терять достоинство бригадира и заслуженного мастера-сноповяза». Особенно не хотелось ему оскандалиться перед бригадой Аблая, и он зорко, с тревогой присматривался к тому, что делается по ту сторону полосы. А там, — «поскидав просторные рубахи, казахи, сверкая бронзовым загаром темных от природы тел, работали до того споро и быстро, точно были заняты на редкость веселой и азартной игрой. «А здоровы, черт бы их взял, на побежку. Здоровы! Молоды!» — с завистью подумал Луня. И мысль о том, что там работа идет сейчас куда проворнее и лучше, что молодежь может оказаться к концу упряжки победительницей в этом трудовом соревновании, — эта мысль привела Луню в смущение. И, как бы заранее оправдывая неминуемое свое поражение, Луня мысленно рассуждал: «Ну, что же, наше дело немолодое — за машинами на рысях гоняться. Зато снопы у нас не сравнишь с казахскими — любо поглядеть, богатыри богатырями!» Однако на секунду подумав об этом оправдании, Луня тотчас же забыл о нем, ощутив новый прилив неслыханного трудового азарта».
Но и в бригаде Аблая сначала не все шло гладко: то и дело рвались вязки. Сам Аблай не успевал вязать снопы, начал отставать от своих ребят и готов был от стыда провалиться сквозь землю. Но ребята выручили своего бригадира, помогли ему завязать несколько снопов, и он стал работать увереннее.
Пристально следили бригады за ходом работы друг у друга. Вместе с желанием быть впереди в каждой из них рождалось и крепло намерение помочь отстающим товарищам, придти к ним на выручку. И ринулись было ребята из аблаевской бригады к старикам на помощь, но, оглядевшись, увидели, что здесь им делать нечего, — все снопы связаны. «Первый страдный день на уборке колхозного поля был закопчен. К полевому стану тянулись с убранной полосы лобогрейки, а за ними плелись усталые, молчаливые, но счастливые люди».
В чем же счастье этих людей? Да в том, что, став на путь коллективного труда, бывшие единоличники пошли наперекор всему прошлому, своей старой привычке отвечать в труде только за самого себя. Перейти е работы только на себя на работу для всех — это нелегкий процесс: он связан с коренной ломкой психологии, потому что требует от каждого члена коллектива не только больше организованности и дисциплины в общем труде, но и большого напряжения и щедрого проявления всех своих творческих и духовных сил. И недаром И. Шухов отмечает, что в трудные моменты соревнован