Таким образом, наиболее бросающимися в глаза чертами людей с истерическим характером оказываются крайнее непостоянство и противоречия; до сих пор остается правильным старинное замечание Sydenham’а, что самый постоянный признак людей с истерической психикой есть их непостоянство. На протяжении самого короткого времени, иногда без всяких уловимых причин истеричный меняет свой нравственный и умственный облик, проявляя самые разнообразные и очень непохожие одно на другое душевные свойства и качества; он словно обладает богатым и неистощимым запасом всевозможных и притом противоположных образов и представлений, и из этого запаса он выбирает те, которые ему в данную минуту оказываются необходимыми.
Разбираясь в душевном складе людей с истерическим характером, анализируя его, приходится признать наличность в психике подобного рода индивидуумов известного диссоциативного процесса – процесса, проявляющегося во всех областях душевной жизни. Этот диссоциативный процесс, несомненно, находится в очень близкой связи с основным свойством истеричных, т. е. с их внушаемостью. Приходится признать, что некоторые психические элементы получают необыкновенную интенсивность, яркость и значение, оказывают громадное влияние на всю остальную психику, тогда как другие, казалось бы, не менее важные, терпят ущерб и остаются в тени. Некоторые впечатления, входя в общую сумму душевных явлений истеричного, приобретают какое-то совершенно особое, привилегированное положение и не подвергаются – в других случаях очень беспощадным – критике и анализу возникающих по этому поводу ассоциаций. Пользуясь аналогией, можно сказать, что некоторые впечатления действуют на истеричного как нечто неожиданное, к чему он не готовился, чего не ждал и что принимается им на веру без критики и размышлений; мы уже не говорим о чувственно окрашенных впечатлениях, которые также часто (правда, не всегда) получают доминирующее значение, сплошь и рядом совершенно не входя в ассоциативную связь с остальным психическим миром больного. В психической жизни истеричного, таким образом, образуются комплексы, которые стоят совершенно особняком от остального содержания душевной жизни индивидуума, вовсе не корригируются этим содержанием и тем не менее или, вернее говоря, именно благодаря этому оказываются имеющими очень большое влияние на всю психическую организацию больного (Unabhängige seelische Komplexe, idées fixes à forme médianimique no Janet, perceptions on aperceptions isolées). Эти комплексы действуют или в пределах ясного сознания больного, или, что также несомненно, раз образовавшись при участии сознания индивидуума, они впоследствии переходят в подсознательную сферу, нисколько не теряя, а, может быть, даже выигрывая в своей активности.
Многие другие качества истеричных следует рассматривать как результат их крайней внушаемости. Так, они оказываются очень и впечатлительными; они быстро реагируют на то, что почему-либо привлекло их внимание; они не глубоки в своих суждениях, напротив, они легковерны и даже легкомысленны: они гонятся за новизной, за модой, за всем тем, о чем много говорят или пишут; они быстро пристегивают себя ко всякому новому движению – общественному, религиозному, политическому, – но это не стойкие надежные адепты, а люди, на которых в трудную минуту едва ли можно положиться. В действиях истеричного много подражательности, его поступки так не похожи один на другой, что невольно является мысль о театральничаньи; избирательное отношение истеричного к окружающему миру, та своеобразная легкость, с которой он третирует действительность, время и место заставляет считать его склонным к лживости и притворству; это последнее, несомненно, может быть пассивным, бессознательным, и в этом случае только, конечно, по недоразумению можно говорить об умышленной симуляции (in gutem Glauben, im Unterbewusstsein simuliert wird, la simulation subconsciente).
Приходится, таким образом, принять – и это, думаем мы, с очевидностью следует из всего предыдущего, – что у истеричных – слабая воля: они не умеют хотеть или часто сами не знают, чего они хотят; по образному выражению Huchard’a, «elles (он имеет в виду истеричных) ne savent pas, elles ne peuvent pas, elles ne veulent pas vonloir»; они страдают какой-то моральной атаксией (сравнение того же Huchard’a, повторяемое и Ribot, и Cullere’ом); в некоторых случаях они даже сознают, что поступают неправильно, что говорят или делают то, чего, быть может, не следовало бы делать, но тем не менее они не могут поступать иначе.
Внушаемость как основное психическое свойство обусловливает картину истерического характера, поскольку таковая представляется доступной внешнему наблюдению; законы же и нормы, по которым действует и которым подчиняется эта внушаемость истеричных, до сих пор остаются неясными и неустановленными. Несомненно, что в некоторых случаях эта внушаемость оказывает известную услугу индивидууму, давая ему возможность не реагировать на те или другие определенные внешние впечатления. Игнорируя одни вещи и, наоборот, фиксируя в своем сознании другие, человек с истерическим характером иногда создает себе как бы исход из того невыносимого для него положения, в которое ставит его жизнь. Действительно, сплошь и рядом можно констатировать, что истеричные не знают – и иногда совершенно искренно – как раз того, что им может причинить то или другое страдание, что может оказаться для них очень неприятным и тяжелым; и наоборот, их фантазия может создавать то, чего в действительности не существует, но что облегчает их горе и страдание. Необходимо добавить при этом, что они все же, по очень тонкому замечанию Raimann’а, делают необходимые заключения и выводы из всего того, чего они как будто бы не знают; это последнее обстоятельство, если не принимать во внимание возможности симуляции, которую в некоторых случаях с несомненностью можно исключить, не может быть объяснено без участия в процессе подсознательной сферы (которая также несет свою службу индивидууму). Это свойство людей с истерической психикой – не видеть, не помнить, не чувствовать того, к чему они хотели бы быть глухи и слепы, что причиняет им горе, – это свойство проходит вполне определенной чертой через всю их душевную жизнь, обнаруживаясь как в интеллектуальной, так и в эмоциональной сфере. Несомненно, однако, что та же самая внушаемость истеричных в других, также нередких, случаях оказывает очень плохую услугу больному, делая его очень впечатлительным, очень ранимым, а следовательно, и очень неустойчивым в его борьбе за существование. Вот почему считать, что эта основная черта (внушаемость), присущая истерическому характеру, действует в угоду и под давлением инстинкта самозащиты организма, хотя бы и извращенного болезнью, – все равно, как бы ни понимать в этом случае этот инстинкт, в смысле ли Krankheitswille Sokolowski[21], в смысле ли Abwehr-Hysterie Freud’a или, наконец, в смысле activité réactionnelle de défense Claparède’a – думать так, это значит, полагаем мы, исходить из предвзятой идеи и закрывать себе глаза на факты, которые с этой точки зрения объяснены быть не могут.
Одной внушаемостью, однако, трудно объяснить всю совокупность и картину истерического характера; другое неотъемлемое свойство истеричных есть их эгоцентризм, эгоцентризм своеобразный, мало похожий хотя бы на эгоцентризм параноика; заметим теперь же, что этот эгоцентризм часто (также, вероятно, не без участия подсознательной сферы) определяет то направление, в котором действует внушаемость истеричных; эта последняя служит очень хорошую службу эгоцентризму больного: больной ярко воспринимает именно то, что имеет то или другое отношение к этому его основному свойству, и наоборот. Этим эгоцентризмом и обусловливается та пышная картина истерической психики, которая так великолепно была не раз уже описана старыми психиатрами, являвшимися в своих работах постольку же натуралистами-врачами, поскольку и художниками. Нам нет никакой надобности в подробностях повторять эту картину, мы укажем лишь на основные пункты, характеризующие эту сторону дела.
У истеричных стремление привлечь к себе внимание окружающих не имеет решительно никаких границ, они добиваются этого во что бы то ни стало и какими угодно средствами; равнодушия, индифферентизма к своей особе они не простят ни в каком случае, скорее примирятся с неприязнью, даже с ненавистью тех, с кем им приходится входить в соприкосновение. Они непременно хотят быть оригинальными, они готовы хвалить или любить то, что никому не нравится, что даже всем противно; такой извращенностью своих вкусов они, действительно, заставляют окружающих обращать на себя внимание. Каждый поступок, каждый жест, каждое движение рассчитаны на зрителя, на эффект; дома, в своей семье, они держат себя иначе, чем при посторонних; всякий раз, как меняется окружающая обстановка, меняется и их нравственный и умственный облик; оттенки поведения истеричных богаты и разнообразны. Они готовы противоречить общепринятым воззрениям и с крайним упорством защищать свои необыкновенные взгляды и мысли. Истеричные обыкновенно завистливы и ревнивы, и эти качества обнаруживают они не только при важных обстоятельствах жизни, но и в мелочах; они пользуются каждым самым ничтожным поводом, чтобы показать свое превосходство над соперником. Своих ошибок они не сознают никогда; если что и происходит не так, как бы нужно было, то всегда не по их вине, они правы всегда, виноватыми же большею частью оказываются их близкие, которым иногда действительно приходится нелегко. Истеричный мстителен, при этом он неистощим и неразборчив в тех приемах, к которым прибегает для достижения своей цели; он любит скандалы, сплетни, всякие дрязги. Эгоцентризм его не крупного калибра. Истеричный ищет наслаждения, ищет легкой, привольной жизни, и если он упорно трудится и работает, то только для того, чтобы обратить на себя чье-либо внимание. Легко подчиняющиеся всяко