я свалятся, но я гляну, может с молодых лет чего осталось? В крайнем случае есть вещи моего сына.
Поджимаю губы. Неловко как-то. Я вошла в чужой дом в надежде максимум чай выпить пока дождь пережидаю, да порасспрашивать советов, каким чудом я могу привести в порядок дом, не имея денег. А теперь мне предлагается ещё и одежда?
Сжав зубы, чтобы случайно не вонзить их в мясо (нет, серьёзно. Тут такой аромат, что даже сытый подавился бы слюной), я поднимаюсь и иду к раковине, чтобы помыть руки. Нажимаю на ручку и, немного «покачав», смываю грязь и пыль чистой тёплой водой.
Боже мой, как приятно. Значит водопровод в этом районе точно есть. Надо только понять, доступна ли она из моей пока-что-развалюхи.
— Вот, принесла, — в кухню возвращается Лерта. — Ты чего там? А, руки греешь? Иди переоденься, милая. Мне даже смотреть на тебя холодно.
— Спасибо, большое, — виновато улыбаюсь я. — Мне так неловко за всё это. Не хочется вас утруждать.
— Да брось. Они всё равно лежат, и никто не трогает. Так хоть тебе пользу принесут. Давай, идём. Под лестницей мастерская моего сына. Можешь переодеться там. Иди-иди, я сама тут.
Меня выталкивают из кухни от греха, в смысле от поедания мяса подальше. Некоторое время я топчусь в коридоре, не решаясь выполнить веленое, но потом всё же сдаюсь и иду к указанной комнате.
Осторожно вхожу. Внутри царит уютная полутьма, а единственный источник света — большое окно, залитое сейчас дождём.
На стенах висят полки, заваленные стеклянными банками с яркими жидкостями и странными ингредиентами: сушёными травами, кристаллами и редкими минералами. Их цвета переливаются в тусклом свете, создавая волшебную атмосферу.
Посреди комнаты широкий деревянный стол, усыпанный инструментами: острыми ножами, резцами и мелкими механическими деталями. На полу вокруг разбросаны чертежи и заметки.
Ого… Интересно, чем занимается её сын?
Дохожу до подоконника и расправляю свёрток с одеждой. Мне достаётся свободная рубашка, большего размера, чем нужно, и широкие брюки с завязками, всё приятно пахнет мылом.
Немного повозившись, я стягиваю с себя мокрое платье и наклоняюсь, всовывая руки в рукава рубашки, как вдруг за спиной что-то щёлкает и комнату заливает ровный золотистый свет.
Я вздрагиваю и прижимаю рубашку к груди. Собираюсь обернуться и сказать Лерте, что просто не нашла выключатель, но в дверях стоит не она, а худой долговязый юноша, который при виде меня роняет ворох скрученных в трубочки бумаг, и те рассыпаются по полу.
Глава 9
Я не знаю, как реагировать. С одной стороны, стоило бы заорать и потребовать наглеца прекратить пялиться на мои ноги и выйти. С другой, я, вообще-то, в гостях и вряд ли вправе что-то требовать.
Парень тоже не спешит выйти и дать мне одеться. Могу понять. Он меня тут явно не ждал и теперь раздумывает, кто я и чего тут делаю. Вдруг воришка?
И всё же стоять перед ним почти голышом так себе идея. Я хватаю штаны и прыгаю за шкаф. В тот же миг со стороны слышно неуверенное:
— Э-э-э… мам⁈
Голос у парня высоковат. Как у подростка, перед тем как начать ломаться. Я успеваю рассмотреть. Что у него слегка взлохмаченные каштановые волосы, доходящие ему до подбородка. На нём тёмная одежда такого же старинного кроя, но менее пафосная, чем у того же Эридана или кучера, который меня от него привёз.
Это сын Лерты? Проклятье, как неловко вышло…
Слышу, как хозяйка отзывается с кухни. Парень, кажется, прикрывает дверь и идёт поговорить с ней. Я слышу его голос, но из-за грохота пульса не разбираю слов.
Проклятье! Может по-быстрому переодеться обратно в платье да сбежать к себе? Вот только смогу ли? Очевидно, что я одна в затянутом паутиной доме долго не протяну. К тому же на кухне мясо…
Ладно. Придётся брать себя в лапки и идти сдаваться. В конце концов, это же даже не моё тело. Ну подумаешь увидел он ножки какой-то барышни, Я в конце концов не без трусов стою, на мне шорто-панталончики. С другой стороны, всё равно коротковато, для этого мира. Я пока только платья в пол видела.
Быстро одевшись, я затягиваю завязки штанов, обернув их вокруг себя, рубашку заправляю. Обувь будет та же, а волосы я расплетаю, чтобы немного встряхнуть, собрать пряди у висков и закрепить на затылке. Похожа на бедного рабочего времён освоения Америки, ну да ладно. Возможностей у меня ненамного больше, чем у него.
У двери задерживаюсь и, немного подумав, собираю оброненные хозяином кабинета чертежи. Складирую их все на столе, решив, что здесь найти их будет проще всего.
Когда я возвращаюсь в кухню, Лерта, видимо, уже вводит своего сына в курс дела. Парень стоит у стены, заинтересованно повернув ко мне голову и сложив руки на груди.
Теперь, когда он понимает, что происходит, то держится намного увереннее, отчего я второй раз окидываю его взглядом.
Как странно. Сперва мне показалось, что он не очень, но теперь, при нормальном свете выглядит неплохо.
— Здравствуйте, — киваю я. — Извините, что вторглась в ваш кабинет. Думала, успею переодеться и никому не помешать…
Он молчит дольше необходимого. Бросает взгляд на мать и теряет остатки солидности.
— Впредь не заходите в мой кабинет. Я провожу в нём важные исследования, и мне бы очень не хотелось, чтобы вы в нём что-либо испортили. Или устроили беспорядок. Или что-то разбили. Вот последнее хуже всего.
Мда. Перед ним стояла практически голая женщина, а он беспокоится о беспорядке? Хотя может это реакция на стресс такая?
— Я… э-э-э… учту на будущее, — растягиваю губы в улыбке. — Извините.
— Шон!! — грозно рявкает Лерта, и парень вжимает голову в плечи. — Веди себя прилично! У нас гостья, оказавшаяся в сложной жизненной ситуации, а ты набросился на неё с упрёками! Где твои манеры? Разве я так тебя воспитывала⁈
Если что-то и может сделать ситуацию ещё более неловкой, так ответ Шона: «ну ма-а-а-ам!» К счастью, он его избегает и раздражённо отворачивается.
— Садись, Лиза, садись. Не обращай на него внимания. Вечно сидит над своими чертежами, уже и забыл, как девушки выглядят, вот и ведёт себя как… тюфяк!
Ага, и ты поэтому решила ему, так сказать, голую женщину показать? А я то хотела возмутиться, что тут извращения в мой адрес и насилие.
А теперь думаю, может мне подыграть? Не могу сказать, что я эксперт в человеческих взаимоотношениях, но, по-моему, здесь классика в духе: сыночке пора невесту искать, хорошую, добрую и работящую. И тут так кстати дева в беде мокнет под осенним дождём на улице. Теперь ясно, чего она так бодро затащила меня в дом.
Мне следует, конечно, вежливо встать и уйти. Возможно, попади в тело Элизабет какая-нибудь правильная Лиза, она бы так и сделала. Но тут я и мне очень нужна помощь. В конце концов, что плохого может случиться, если я немного подыграю? Просто чтобы получить больше информации и хотя бы чай с этим мяском попить.
Оказывается, заткнуть мораль не так сложно, если у тебя реальные проблемы и перспективы ни одной. Нужно быть осторожной ступая на эту дорожку. При условии, конечно, что Шон не взбрыкнёт и не пошлёт лесом и маму и меня.
— Не стоит, — скромно опускаю ресницы. — Мне правда неловко. Я, пожалуй, лучше вернусь к себе. Не хочу мешать вам.
— Сядь, Лиза, — с улыбкой, но твёрдо требует Лерта. — Хочешь, чтобы дом тебе на голову упал? Шон, ты представляешь, она теперь живёт в посудной лавке.
— Она же принадлежит лариану, — хмурится парень. — Как она тебе досталась?
Второй раз это слово. Видимо, должность? Или это ещё что-то значит?
— Он отписал её мне, — решаю быть с ними предельно честной. Чтобы и спалось спокойнее. — Не сошлись во взглядах на жизнь, закончили отношения и вот теперь я здесь.
— Т-ты… Ты Элизабет Морнел? — вскидывает брови и отлепляется от стены.
Я хмурюсь. Сейчас возникает такое же ощущение, как когда к тебе подходит трое полицейских из тех, кто может проломить плечом кирпичную стену, и спрашивают твоё имя. Очень хочется соврать, сделать вид, что я — не я, вот только… Что с полицейскими, что сейчас есть ощущение, будто моя личность уже раскрыта.
— Да, — стараюсь говорить спокойно. — Это проблема?
Глава 10
Сердце колотится где-то в горле. Насколько страшно для меня наше возможное знакомство? В принципе, если Элизабет отсюда родом они с Шоном могут быть друзьями детства. То есть мы с ним.
Чёрт.
Соврать, что я крепко приложилась где-то головой и ничего не помню? Поверит ли?
— Что-то не так, сынок? — с нажимом давит на него Лерта.
— Да нет, просто… — Шон смотрит на меня, но не выдерживает прямого взгляда и отворачивается. — Показалось, мы встречались. В детстве ещё.
Я прикусываю губу. Со стороны может показаться, что я пытаюсь вспомнить, на деле же прикидываю, насколько популярным мог быть Шон. С виду он такой… классический изгой (ну взять хотя бы то, что с мамой живёт). Значит вряд ли Шон был особо общительным. И раз меня не узнаёт, очевидно, что я не в роли его потерянной подружки детства, заменившей ему всё и всех.
Это грустно, конечно, но сейчас мне это на руку. И Да, я всё ещё не делаю ничего плохого.
— Прости, кажется, я тебя не помню, — смущённо улыбаюсь я.
— Неудивительно, — он дёргает плечом. — Ты же болела постоянно. Если не в больнице, то на улицу не выходила.
Поджимаю губы. Выходит у Элизабет дела ещё паршивее моих? Я-то хоть во взрослом состоянии свалилась, а совсем ребёнком.
— Ой, ну полно тебе, — отмахивается Лерта, чувствуя, как падает настроение в комнате. Давайте лучше есть! У меня и пирог на подходе!
Как и когда она успела приготовить его, я не представляю.
Разговор плавно перетекает в нейтральные темы, Лерта негодует, что сейчас смоет дорогу, а Шон шутит, что нельзя смыть то, чего нет.
— Элизабет. Вот ты вернулась в наш богами забытый район. Как ты собираешься здесь жить, если все, кто заслуживает хоть каплю уважения, давно разъехались?