Эдвард Хох
Необычное происшествие с розовым почтамтом
— Ах, вот что я называю летним днём! — сказал доктор Сэм Хоторн, разлив напитки по бокалам. — Снова чувствую себя молодым! Можно просто сидеть здесь под сенью деревьев, не беспокоиться ни о чём на свете и вспоминать былые дни. Что вы говорите? Я обещал вам рассказать о нортмонтском почтамте и дне, когда обвалился рынок? Да, это было запоминающееся происшествие, вполне — и к тому же обернувшееся самой необычной из проблем, что я разгадывал в те годы. В каком смысле необычной? Ну, тогда мне лучше рассказать историю с самого начала…
* * *
— Началось всё, насколько я помню, в четверг, 24 октября 1929 года, в будущем его назовут «Чёрным четвергом», хотя, честно говоря, для фондового рынка некоторые последующие дни обернулись гораздо хуже. С утра, однако, это был обыкновенный осенний день в Нортмонте. Небо было затянуто облаками, температура около десяти и вот-вот грозил начаться дождь.
В этот-то день Вера Брокк завершила покраску стен в новом здании почтамта, и, раз уж больных почти не было, мы с моей медсестрой Эйприл решили прогуляться и взглянуть на него. Прежде почтамт располагался в одном здании с магазином, и мы сочли веянием прогресса тот факт, что муниципалитет приспособил под эту цель старую кондитерскую лавку прямо возле городской площади.
— Теперь у нас есть не только своя больница, но и даже отдельный почтамт! — радовалась Эйприл. — Мы с каждым днём растём, доктор Сэм.
— Бостон замер от ужаса, — сказал я с улыбкой.
— О, теперь ты надо мной издеваешься, но это правда. Нортмонт скоро нанесут на карту!
— По крайней мере, на почтовую карту. — Я заметил нашу почтмейстершу, Веру Брокк, спешащую по улице с банкой краски в руке. Она была крепко сложенной женщиной за сорок лет, управлявшей местной почтой дольше, чем всё моё пребывание в Нортмонте. — Вера! — позвал я её.
— Доброе утро, доктор Сэм. Вы с Эйприл пришли за своей почтой?
— По правде говоря, мы бы просто хотели увидеть новое здание.
Она приподняла банку с краской.
— Сегодня день открытия, а я нашла целую стену, которую забыла покрасить! Вы можете в это поверить?
Она отперла дверь почтамта, и мы проследовали за ней внутрь.
— Он розовый! — вырвалось у Эйприл, и я не думаю, что даже тропические лианы по стенам могли бы удивить её сильнее. — Розовый почтамт!
— Ну, краска была дешёвой, — признала Вера Брокк. — Хьюм Бакстер заказал её по ошибке и продал мне со скидкой. Я посчитала, и получилась приличная экономия для государства. Буквально в прошлом месяце генеральный почтмейстер сказал, что дефицит в этом году составляет сто миллионов долларов, и стоимость письма первого класса может подняться до трёх центов.
— Ни за что не поверю, — усмехнулась Эйприл. — Два цента за письмо — это традиция.
— Увидим. Так или иначе, от дешёвой краски вреда никому не будет.
— Но она розовая, Вера! — воскликнула Эйприл.
— Лично мне оттенок не кажется таким ужасным.
Новый почтамт занимал приличную по размерам комнату около двадцати квадратных футов, разделённую пополам стойкой кассы, с которой посетители могли забирать свои письма или покупать марки и открытки. Заднюю стену целиком занимал обыкновенный деревянный шкаф с ящичками для сортировки писем. В то время, разумеется, никакой доставки на дом ещё не было. Все должны были сами приходить к Вере Брокк и получать свои письма.
— Выглядит совсем неплохо, — сказал я Вере. — Во всяком случае, город заслуживает того, чтобы выглядеть немного повеселее.
Едва я успел договорить, как открылась дверь и вошла Миранда Грей, самоё весёлое создание в Нортмонте за много последних лет. Я познакомился с ней предыдущим летом, занимаясь делом озера Честер, и несколько месяцев мы встречались. Когда же с приходом осени открылись школы, болезней, как обычно, стало больше, и я всё время был в разъездах. Так что мы с Мирандой всё реже видели друг друга, хотя её решение остаться в Нортмонте дольше, чем на лето, наводило на мысль о её серьёзных намерениях. Возможно, гораздо более серьёзных, чем мои.
— Привет, Сэм, как ты? — приветствовала она меня. — Ни слуху, ни духу от тебя с прошлой субботы. Я уже подумала, не переехал ли ты в Бостон.
Я попытался разглядеть, смеются ли её глаза. Но нет. Она была действительно расстроена, не видевшись со мной пять дней.
— Погода сырая, все болеют, Миранда. Работал день и ночь.
— Я думала, открытие больницы тебя немного разгрузит.
— Так и есть, если речь о серьёзных болезнях. Но с гриппом и ветрянкой все бегут ко мне. У меня просто не бывает столько свободного времени, сколько летом, Миранда.
Всё это время Эйприл оценивающе оглядывала Миранду. Мне кажется, Эйприл видела в ней угрозу нашему кабинету и моей способности посвящать всё время пациентам. Так или иначе, Миранда в глазах Эйприл была угрозой, и с каждым месяцем неприязнь только усиливалась.
К этому моменту Вера Брокк, очевидно, поняла, что покрасить оставшуюся стену сегодня ей не суждено. Мы уже там были, и другие любопытствующие наверняка могли появиться с минуты на минуту, привлечённые розовым цветом стен, видимым сквозь фасадное окно. А правая от входа стена по-прежнему была грязно-жёлтой. — Пойду спрошу Хьюма Бакстера, может ли он закрыть на час свою лавку и покрасить здесь, — сказала наконец Вера. — Сегодня мне просто некогда делать это самой.
— Не могу поверить, что ты забыла целую половину стены, — сказала Эйприл.
— Этот большой шкаф со всеми ячейками стоял там, пока я красила. Его передвинули на место лишь вчера, и оказалось, что за ним я и забыла покрасить.
— Я бы помог тебе, — сказал я. — Если бы время было.
— Нет, нет, доктор Сэм, даже и не думай. Хьюм будет здесь уже через десять минут, если он не занят.
Сама мысль о занятом Хьюме Бакстере заставила меня усмехнуться. Он открыл свой магазин краски, инструментов и фермерских принадлежностей в самом центре города лишь год назад, но я не в силах был понять, как ему удаётся держаться на плаву с такой ничтожной клиентурой. Никакой фермер не захочет принаряжаться и ездить в город всякий раз, когда ему срочно нужен инструмент, а ещё труднее представить себе, чтобы его товары пользовались спросом у горожан.
Впрочем, все любили Хьюма Бакстера, поскольку он очень старался всем угодить. И, естественно, спустя десять минут он появился в почтамте Веры с кистью в руке. Он был лишь слегка старше меня, светловолосый мужчина лет за тридцать, и не успел он войти, как Миранда стала заигрывать с ним.
— О, Хьюм, у тебя наверняка есть много свободного времени. Почему бы тебе не посвятить его девушкам, а?
Он покраснел и быстро огляделся, как бы ища выход.
— Ну, иногда, в действительности, бывает много дел в лавке.
— Не обращай на неё внимания, Хьюм, — сказал я ему. — Это всего лишь мне в отместку. Я в последнее время редко с ней общаюсь.
Хьюм Бакстер расстелил по полу старые тряпки и открыл банку розовой краски. — Я уверен, — сказал он в ответ, — что ни один мужчина на свете не посмеет сказать, будто у него нет времени для вас, мисс Миранда.
— Благодарю, Хьюм. Ты такой душка!
— Потом выставишь мне счёт за эту покраску, — сказала ему Вера. — Я оплачу, как только получу деньги от государства.
— Непременно, Вера. Я всегда плачу все налоги. Приятно, когда иногда получаешь что-то в ответ.
Он взялся за работу, а тем временем Вера распечатала мешок с утренней почтой и принялась раскладывать её по ячейкам за кассой.
— Наверное, мы пойдём, — сказал я, — не будем мешать твоей работе, Вера.
— Подождите ещё пару минут, доктор, и сможете сразу забрать вашу почту.
— Хорошая мысль, — согласился я, — если вы не возражаете, что мы слоняемся тут по вашему новому зданию.
— Пожалуй, я тоже останусь, — решила Миранда. Она работала помощницей медсестры в больнице, но только после полудня, и я знал, что по утрам она свободна.
Хьюм Бакстер начал красить от фасада, постепенно продвигаясь к кассе. — Как впечатления от Мировой Серии, док? — спросил он. — Никогда бы не поверил, что «Атлетикс» может разгромить «Кабс.
Филадельфия одержала победу над Чикаго в четырёх из пяти игр неделей ранее.
— Я слышал по радио только половину игры, — признал я. — Это была очень тяжёлая неделя для меня.
Наш разговор внезапно прервался приходом Энсона Уотерса, городского банкира и одного из самых достойных жителей города — только вот совсем не в достойном виде. С тонким коричневым конвертом в руках он буквально упал на кассу.
— Господи, мистер Уотерс, — всплеснула руками Вера, — сегодня вы совсем ужасно выглядите.
— Разве вы не слышали новости? Фондовый рынок обвалился опять! Мне только что позвонил мой брокер из Нью-Йорка.
Я знал из газет, что в понедельник и в среду были какие-то неприятности на рынке ценных бумаг, но всё это казалось мне совершенно не относящимся к моей жизни. Мне пришла в голову мысль, что Бакстер с его Мировой Серией и Уотерс с фондовой биржей существовали в ином мире, отличном от моего.
— Что случилось? — спросила его Миранда.
— На Уолл-Стрит паника! — отвечал банкир. — Им даже пришлось закрыть вход для посетителей, такой скандал внутри! А новости по телеграфу настолько отстают от происходящего, что никто не понимает, что же именно происходит! Теперь моему брокеру нужны наличные, чтобы срочно покрыть убытки.
— В этом я ничем помочь не могу, — сказала ему Вера в своей привычной шутливой манере.
— Здесь всего лишь почтамт. Разве что, он примет сумму почтовыми марками?
— Ничего смешного, Вера, — он передал ей конверт. — Это посылка моему брокеру. Внутри — железнодорожная облигация на десять тысяч долларов. Я хочу её зарегистрировать и отправить. Он должен получить её к завтрашнему дню…
— Я не могу обещать, — предупредила его Вера.
— …или хотя бы к утру субботы, не позже. В субботу биржа закрывается раньше, и к полудню деньги должны быть у нас.