Светлана опять покрылась румянцем.
— Да, он полностью доверял мне.
— По-видимому, у них с шефом были не только производственные отношения, — заключил Краснощеков, когда мы покинули приемную. — Хотя и не обязательно интимные. Интересно было бы узнать, почему он ей так доверился.
— А может они родственники, например дальние?
— Не думаю, что свои похождения такой респектабельный человек доверит просто родственнице. Здесь что-то не так. А вообще, вы заметили, Костромского окружают одни женщины, причем хорошенькие? И с ними у него получается не все гладко: или он не может решиться расстаться, или они не хотят его от себя отпускать. Я думаю, надо пообщаться с его одноклассниками и сокурсниками. Чем черт не шутит, может это нас куда-нибудь приведет. Но для начала надо повидать Елизавету.
Нам повезло, она была на месте. Увидев нас, она обрадовалась.
— Есть новости?! — с порога спросила она.
— Да, кровь оказалась второй группы резус положительный фактор, как у вас, — заявил я серьезным тоном.
— Как у меня? — ее лицо покраснело. — Вы меня подозреваете? Но это же полный идиотизм. Я сама к вам пришла за помощью.
— Да, но может вы заметаете следы! — усилил я натиск.
— Следы? Какие? Я там столько раз была, что даже если бы захотела от всех следов избавиться, все равно бы не получилось.
— Поэтому вы к нам добровольно и пришли, чтобы отвести от себя подозрения, — продолжил я психологическое давление.
— Думайте, что хотите! — Она надулась и замолчала.
— Елизавете Сергеевна, — вмешался в наш диалог Краснощеков, — вас никто не обвиняет, просто мы сообщили вам то, что обнаружили. Ваша кровь совпадает, поэтому мы хотели узнать, может вы случайно порезались, когда были у Костромского в квартире?
Она задумалась.
— А долго след сохраняется? Конечно, я у него не раз готовила и порезы были. Но не такие сильные, чтобы по полу размазывать. Хотя кто его знает, может и капнула случайно на пол. Но это было давно.
— Как давно?
— Может год назад, может чуть меньше.
— Тогда ваша кровь исключается. Пятно свежее. А своего внука вы приводили в квартиру Костромского?
— Нет конечно! Вообще ни разу. Мы не дружили семьями.
— Скажите, какой основной бизнес у Костромского?
— Основной доход приносит экспорт леса.
5
Костромской был выходец с рабочей окраины — микрорайона «Синюшна гора». В советское время по стране, именуемой Советский Союз, волнами прокатывались стройки века. Досталось и Иркутску. Кроме иркутской ГЭС на его окраине построили сразу два крупных завода: «Жиркомбинат» и «Радиозавод». Им требовалась рабочая сила, так вырос микрорайон «Синюшина гора» или «Синюшка», как его прозвали в народе. Почему появилось такое название, никто точно не знает. То ли гора, на которой выросли дома, издалека первоначально казалась синей, то ли там в одном месте оказалось много «синяков» — лиц без постоянного места жительства, бледных и худых.
Самое удивительное, в школе, которую закончил Николай Петрович — известный в городе предприниматель и меценат, никто о его существовании не знал. Тем более о том, что он окончил ее с серебряной медалью. Директор школы — моложавая бесформенная женщина в шерстяном сером костюме, увидев визитку Краснощекова, сразу отреагировала болезненно.
— Что опять натворили наши дети? Вы же сами понимаете, наш контингент особый, это дети безработных и мало обеспеченных слоев населения. Их родители работали на крупных предприятиях, которые сейчас превратились в рынки. Вы же сами знаете, что творится в нашей стране.
— Да, — согласился Краснощеков, — сейчас обучать детей непросто: денег на ремонт школы и приобретение нового оборудования не выделяют, а все только требуют и требуют.
Директор уважительно посмотрела на Краснощекова. Напряжение спало.
— Так что вы хотели узнать? — дружелюбно спросила она.
— Вашу школу закончил известный в городе человек — Костромской Николай Петрович.
— А кто это? — удивилась директор.
— Крупный бизнесмен и меценат.
— Да что вы говорите, не знала! Мне потом обязательно оставьте его координаты. Мы с ним свяжемся. Ничего себе. Окончил нашу школу и молчит. Пусть помогает нам. Мы хотим приобрести компьютерный класс…
— Мы об этом с вами поговорим чуть позже, — перебил ее Краснощеков. — Не могли бы вы нам помочь найти его одноклассников?
Она засуетилась.
— Конечно. Так, кто бы мог помочь… А в какие годы он учился?
— В семидесятые.
Она задумалась.
— Это первые выпуски нашей школы. Надо обратиться к бывшему директору, слава Богу он жив, здоров и может вам помочь. — Она громко позвала секретаря, — Таня! Срочно найди Азорину Антонину Феликсовну. Пусть она запишет адрес и телефон Геннадия Федоровича.
— А кто это? — удивилась девушка в очках, заглянувшая к нам через приоткрытую дверь.
— Ну как, ты не знаешь своего директора? Ты же училась, когда он работал до меня.
— А, поняла. Сейчас.
— Видите, с кем приходится работать? Не помнит, что было вчера. Но, как говорят, на безрыбье и рак рыба!
— Так подберите другого секретаря, — предложил я.
— О чем вы говорите? За такую нищенскую зарплату нормальный человек работать не станет. Так как зовут нашего уважаемого мецената? — Она мило улыбнулась Краснощекову, открыла кожаный тесненный блокнот и достала из сумки ручку «Паркер».
— А вам не кажется, — продолжил я, — что было бы неплохо вашей школе провести аналитическую работу: составить списки выпускников за разные годы и создать стенд с фотографиями тех, кто добился успеха. Встречу с ним организовать. И им было бы приятно, и вам бы помогло найти поддержку для развития школы.
Директор посмотрела на меня непонимающими глазами.
— Молодой человек. Вы знаете, какая это большая работа? Кто этим будет заниматься?
— Теперешние ученики. Они будут знать, что и их не забудут и отметят по заслугам. Это будет хорошим стимулом для высоких показателей успеваемости, и вам будет чем отчитаться перед руководством.
— Эх, вам бы сказки писать! — Она скептически посмотрела на меня как на блаженного, не от мира сего. — Может чаю? — она посмотрела на Краснощекова. В это время зашла секретарь и вручила нам записанный на тетрадном листе в клеточку адрес и телефон директора.
К счастью, он проживал недалеко от школы в старой панельной пятиэтажке. Самого его не было дома, нас приветливо встретила его жена Галина Федоровна. Выяснив, что нам надо, она тут же по памяти стала перечислять фамилии одноклассников Костромского.
— Я его конечно хорошо знаю. У них до восьмого класса я была классным руководителем. Помню, он такой скромный был, воспитанный. — Она улыбнулась. — Девочки его обижали.
— Как это? — не удержался я.
— Нет, не били, конечно. Они его то за рукав дернут, то сумку спрячут, всякие такие мелкие шалости. А он надуется на них и молчит. Но учился он хорошо. Один из лучших в школе.
— А с кем он дружил?
— Одних уж давно нет, а другие находятся в местах не столь отдаленных. У нас же район сами знаете какой. Здесь расположены две тюремные зоны. Многие бывшие заключенные на воле здесь поселялись. Пили нещадно и молодежь за собой тянули. Мало кто в люди из них выбился. Хороших ребят по пальцам пересчитать можно было. А Коле не повезло еще больше. Один его друг Витя Чертовских переехал вместе с родителями в Узбекистан, а другой — Леня Рыдов, умер от лейкемии. Прямо в школе, в учительской. У нас тогда в рекреациях стояли тенистые столы на всех этажах. Ребята после уроков и в перерывах между ними постоянно играли. И Коля играл. Однажды они с Леней задержались после уроков. Знаете, на вылет играли. Их команда была сильная, всех обыгрывала. Напряжение нарастало. Тут у друга пошла кровь из носа. У него и раньше такое случалось. Он пошел в туалет, а на его место встал другой парень. Игра продолжилась, и Коля забыл про друга. А потом ему сообщили, что он умер. Ох, он сильно переживал. Долго не мог простить себе, что оставил его одного.
— Но кто-то остался из тех, с кем он дружил?
Она задумалась.
— Из парней никого не припомню. А вот девочки… Да, была одна девочка, очень ему нравилась. Он конечно скрывал это, но по-моему в классе об этом все знали. И телефон ее у меня есть. Она тоже на Синюшке живет, иногда мы с ней видимся. Записывайте.
Девочка оказалась полной добродушной женщиной бальзаковского возраста. Она при разговоре все время улыбалась, может от того, что наши вопросы натолкнули ее память на веселые эпизоды детства, а может потому, что она была типичным представителем сангвиников, которые легко и энергично живут, не обращая внимания на некоторые жизненные трудности.
— С Колей мы проучились десять лет вместе. Ямочки у него на щеках статные были. Мы, девчонки, любили, когда он улыбался, — она тоже улыбнулась. — Учился он на «отлично» и спортом все время занимался. Хороший мальчишка был, культурный такой. Сильно отличался от других. А еще в школу музыкальную ходил, на пианино играл. Одним словом, девки его любили.
— А он?
— Не, он скромный был. Потом, когда ему на выпускном вечере после шампанского многие девчонки в любви признались, он в шоке был. Не знал, говорил, а то бы время не терял. Шутил, конечно! Да, что было, назад не вернешь.
— Но, говорят, вы с ним дружили.
— Кто говорит? Ну, дружили. Только это была дружба, как между парнями. Мне он, конечно, очень нравился, но я же сама первая не стану объясняться в любви. Мы и в кино и в театр ходили. Только что толку. Школу закончили и разбежались в разные стороны. А вскоре я замуж выскочила, нарожала детей, теперь воспитываю, — она расплылась в улыбке, — внуков! Дети давно уже большие, хотя и их не грех иногда поучить уму-разуму.
— А после окончания школы вы больше не виделись?
— Ну почему же. На встрече выпускников десять лет назад.
— И что вы можете сказать о нем, изменился?
— Небо и земля! Совсем другим человеком стал: статный, холеный, уверенный в себе. Красавец мужчина. Думаю, сердца у многих одноклассниц заныли при встрече с ним. Но поезд ушел, раньше надо было думать.