— Это что еще такое? — медленно произнесла я, подняла голову от бумаг и с нехорошим прищуром посмотрела на подругу.
— Ну, там же написано… — под моим взглядом и так субтильная Катька попыталась стать еще меньше и вжаться в спинку кресла.
А ведь этот день так хорошо начинался…
— Я вижу, что там написано, — процедила я, — читать еще не разучилась. Я спрашиваю, что это значит, ты продаешь свою долю ресторана?
— Да, — пискнула девушка.
— Я конечно понимаю, что апрель и август начинаются на одну буквы, но все же с днем розыгрышей ты немного промахнулась, — я все еще не могла поверить в то, что она это серьезно.
— Это не розыгрыш. Я правда хочу продать свою долю.
— Да ты совсем с ума сошла?! — не то, чтобы я слишком сильно орала, но шкафы отчего-то тревожно задребезжали своими стеклянными дверцами.
— Ой, мама, — испуганно просипел Вася Кардан, отлетел в угол и просочился сквозь стену. Но я даже не обратила на него внимания.
— У тебя совсем крыша поехала? — не унималась я. — Ты не можешь так просто взять и продать кафе какому-то непонятному типу, чтоб ему позеленеть! Это же… Это же… Самое настоящее предательство!
И моя ярость была вполне оправданной. Это кафе было не просто бизнесом. Это была настоящая история. История Катькиной семьи.
Еще в 1890 году Захар Анисимов, Катькин прапрадед, открыл здесь свою пироговую. Его заведение с традиционными русскими кулебяками, ватрушками и расстегаями было очень популярным, и в него ходили не только простые мещане, но и знатные господа. Потом к семейному делу присоединился сын Захара — Георгий. И дело бы процветало и дальше, но наступил 1917-ый год. После революции пироговую у Анисимовых отняли и открыли в ней общественную столовую. А Георгий не захотел бросать семейное дело, вовремя подсуетился и стал в этой самой столовой директором. Потом там была пельменная, был и кафетерий о знаменитыми советскими молочными коктейлями и пирожными-картошками. Но что оставалось неизменным — это присутствие в этом месте кого-то из Анисимовых, благо кумовство в то время обычным делом.
Катькин родитель — Алексей Петрович Анисимов тоже имел все шансы быть устроенным на работу в кафетерий «Ромашка» и доработаться до директора. Но Союз развалился и кафетерий развалился тоже. И тогда он и его жена решили восстановить это место таким, каким его сделал Захар Анисимов. Они выкупили помещение практически за бесценок, привели его в порядок, нашли сотрудников. И потихоньку дело пошло. Мы с Катькой провели здесь детство и юность. Помогали в меру своих детских силенок, забегали после школы поесть пирогов, которыми нас угощала повариха Тереза Генриховна, делали уроки, сидя за одним из дальних столиков. Ну а потом втянулись и в сам бизнес. Сейчас им рулили мы вдвоем, и это была наша любовь и наша семья. И тут я неожиданно получаю такой удар.
— Тебе что, деньги срочно понадобились? — прошипела я. — Так скажи, мы найдем. У теток попрошу, из заначки возьму. Но только не пироговую.
— Да нет, — замялась подруга, — это не из-за денег.
— А из-за чего? — почти что проорала я, забыв, что нас могут услышать
Послышался негромкий стук в дверь, и к нам заглянула пожилая полненькая женщина.
— Агнися, девочка моя, чего ты раскричалась с утра пораньше? — Тереза Генриховна была единственным человеком, которому я позволяла коверкать свое имя.
— Ничего, пани Тереза, — улыбнулась я, исподтишка показав кулак Катьке, чтобы та не вздумала ничего ляпнуть. — Решаем рабочие вопросы. Вы что-то хотели?
— Да я попозже зайду, не буду вам мешать, — махнула рукой женщина и скрылась в коридоре.
А я повернулась к подруге и, нависнув над ней, тихо спросила:
— А о Терезе Генриховне ты подумала? Она же в это место душу вложила. А твои родители? Семен, девчонки? Ты представляешь, что с ними со всеми будет, когда они узнают?
— Но предложение ведь такое хорошее… — робко попыталась возразить Катька, но ее огромные какие глаза уже начали подозрительно поблескивать.
— Предложение хорошее? — я наклонилась еще ниже и посмотрела ей прямо в глаза. — И чем же это, интересно? Ведь в субботу ты и думать не думала ни о чем подобном.
— Я… Я… Не знаю, Агния, — она вдруг странно дернулась, и по щекам потекли слезы. — Ты права, эта какая-то глупость. Семью не продают ведь. Агния, что я наделала…
Девушка закрыла лицо ладонями и разрыдалась. А я отпрянула, откровенно растерявшись от такого перехода.
— Ну ладно, ладно, — примирительно проговорила я, вытаскивая из сумки пачку салфеток. — Не плачь. Ничего страшного не случилось. Все равно для продажи нужно моя подпись, так что этот твой договор ничего не значит. Можно его в туалете на гвоздике повесить.
— Правда? — всхлипнула она.
— Правда. Так что давай, успокаивайся и будем разбираться.
Катя еще немного порыдала и убежала умываться. А я устало присела на стул. Эта неделя началась дико, и так же дико продолжается. Абсурд какой-то. Такое ощущение, что в воскресенье меня задавит приземлившаяся летающая тарелка.
Дверь снова приоткрылась и в кабинет вплыла Тереза Генриховна с подносом в руках.
— Не дело это, начинать день со ссоры, — мягко улыбнулась она, пристраивая поднос на стол. — Если есть разлад, то помочь может толковый разговор за чашкой чая и куском любимого пирога.
— Абрикосового? — спросила я с надеждой, принюхиваясь к витавшему в воздухе аромату.
— Он самый. Знаю же, что ты любишь.
В кабинет зашла умытая и причесанная Катя и, немного виновато глядя на Терезу Генриховну, сказала:
— Спасибо, пани Тереза. Не знаю, чтобы мы без вас делали.
— Ох, Катруся, — вздохнула пани Тереза, поправляя белый передник с кокетливыми оборками. — Вы ж мне как дочки. Выросли на моих глазах. Отчего же мне о вас не позаботиться.
Услышав такое, Катерина совсем покраснела и отвернулась. А я дождалась, пока наша повариха выйдет и придвинула к себе пирог.
— Ну давай, рассказывай, что это за финт ушами.
— Он пришел вчера почти под вечер.
— Он — это… — я вытащила из горы бумажек первый лист злополучного договора, — Кирилл Костровский? Что за перец?
— Да, — кивнула Катя. — Он бизнесмен. Лет тридцати. Показал мне этот договор, стал заливать, как ему нравится наше кафе и как сильно он хочет его купить.
— И ты повелась?
— Повелась, — всхлипнула подруга. — Сама не знаю, почему. Просто вдруг взяла и согласилась. Агния, я такая дура-а-а…
— Только не реви, — решительно сказала я. Вообще глупость какая-то выходит. — А он в курсе, что ресторан в долевой собственности?
— В курсе. Я обещала, что поговорю с тобой и ты тоже подпишешь бумаги.
— Да ладно! — вытаращилась я. — Ты еще и меня уговорить пообещала? Это что же там за бизнесмен такой убедительный?
— Сама не знаю. Красивый как картинка. Улыбался все время. Такой вежливый, и голос — закачаешься.
— Катерина, — подозрительно прищурилась я. — Ты что, влюбилась что ли?
— Не знаю. Может и влюбилась.
А я только бессильно откинулась на спинку стула. Да, влюбчивость Катьки была просто притчей во языцех. Нет, она не была ветреной или легкомысленной. Просто влюблялась редко, но зато с первого взгляда и насмерть. И в самых неподходящих для этих целей мужчин. Один был глубоко и счастливо женат. Второй — заядлый геймер и ничего не видел кроме своего обожаемого компьютера. Третий — думал только о карьере и ради этой самой карьеры интенсивно обхаживал начальницу. И вот очередной кадр. Наверняка он заметил влюбленный взгляд девчонки и воспользовался этим по полной программе. Хотя, какая она девчонка, в почти что тридцать лет. Выглядит только на двадцать и мозги иногда клинит, как у подростка. Но зато такого толкового и внимательного экономиста, как моя Катерина, еще поискать.
— Даже странно, — пробормотала я. — Конечно, бывают такие люди, которые способны продать самосвал с песком бедуину в Сахаре. Но чтобы ты так просто согласилась…
— И все это так быстро случилось, — вздохнула Катя. — Пришел, достал договор, наплел кучу всего и не дал времени на подумать.
— Типичный прием мошенников из интернета, — я поморщилась, — наобещать много вкусных плюшек и заявить, что принимать решение нужно вот прямо сейчас, иначе все пропадет. И, видимо, это отключает людям весь мозг, если таковой имеется.
— Ничего же страшного не случилось? — с надеждой взглянула на меня подруга. — Мы просто позвоним ему и скажем, что его предложение нам не подходит?
— Конечно, скажем. Это хорошо, что тетя Саша нам все договора составляла. И ей я тоже позвоню, на всякий случай.
— Да, твоя тетя просто молодец.
Еще бы. Александра, моя вторая тетка, была высококлассным юристом. Лет пять назад, когда мы с Катькой были еще совсем зелеными и глупыми, у кафе случились серьезные проблемы. Поставщик пробросил с крупной партией молочки, вышла из строя большая печь на кухне, возникли проблемы с кредитом на новое оборудование и, как вишенка на торте, лопнула труба с горячей водой, из-за чего пришлось ремонтировать почти весь первый этаж. Тем более, что кафе только-только оправилось от знаменитого кризиса. В общем, Катиным родителям понадобились деньги. Много денег. Я бросилась к теткам за помощью. И они согласились дать очень неплохую по тем временам сумму. И без возврата. Но только с условием, что доля в бизнесе будет переписана на мое имя. Сначала я дико злилась и не разговаривала с тетками несколько недель. Думала, что они не доверяют Алексею Анисимову и его жене, и меня это жутко оскорбляло. Но дядя Леша признал, что это здравый подход. Так я стала совладелицей ресторана. И теперь от души благодарила тетю Сашу за это решение.
— Откуда от вообще взялся, этот Кирилл Костровский? Вы встречались раньше?
— Никогда его не видела, — уверенно покачала головой Катерина, жуя пирог.
— Точно?
— Точно. Я бы запомнила.
— Мне имя тоже незнакомо, — поморщилась я.
— Может ему кто рассказал про нас? — предположила подруга. — Мол, тихое спокойное место, хорошая и недорогая выпечка. Как бизнесмен, он вполне мог понять, что наше кафе — это источник небольшого, но стабильного дохода. И заинтересовался.