— А ты их видел, эти данные, сынок?
— Ну… нет. Однако…
— Вот именно. Вы верите ей на слово. Все до единого, потому что вам так удобно. А в этой игре нельзя верить ничему, кроме первоисточников. И даже им — не всегда. Таков мой девиз.
— Я уверен, Элспет будет счастлива показать тебе письмо.
— Может быть. Но почему оно не всплыло раньше? Вот что мне хотелось бы знать.
— Так спроси у нее.
— Спрашивал. Никто до поры до времени не замечал его в архиве, который разбирала мисс Хартли. Ее ответ.
— А ты не веришь?
Майкл опустил глаза, его твердость чуть поколебалась.
— Я такого не говорил.
Ирен вздохнула.
— Тогда что ты говоришь, папа? — спросила она.
Казалось, вопрос дал старику необходимую передышку. Он взял было трубку, покрутил, положил обратно и наконец ответил:
— Что перед вами — единственный беспристрастный судья, который может решить, что для нас будет лучше.
— Мы пристрастны, — уточнила Анна, — а ты нет?
— Я могу на время забыть свои пристрастия, Анна.
— А мы не можем?
— Видимо, нет.
— Смешно! И чересчур… самоуверенно.
— Самоуверенно? Как посмотреть. Если вам нравится думать, что я выжил из ума, — пожалуйста. В моем возрасте это не грех.
— Что? — Анна спрятала лицо в ладони.
— Я не продам Треннор неизвестному миллионеру, чтобы поддержать идиотскую затею с витражами или спасти своих детей от финансовых трудностей, в которые они влипли по собственной дурости. Разговор окончен.
Последние слова были брошены в ярости, и все это понимали. Понимал и отец. Но поскольку он сам всегда утверждал, что человек обязан придерживаться принципов и отвечать за свои слова, понятно было, что назад он их не возьмет. Что сказано — то сказано. А сказана была правда, которая никого не устроила. Майкл заявил, что его дети испортили себе жизнь и потому лишились права испортить жизнь ему.
В комнате воцарилась тишина. Ее нарушило покашливание Бэзила, и тут же прозвучали слова Эндрю:
— Конец, ты сказал? Наверное, ты прав, папа, для меня это действительно конец. — Он поднялся. — Думаю, мне лучше уйти. А то наговорю чего-нибудь.
— Если ты думаешь, что я жалею хоть о едином слове…
— Нет, папа, не думаю. Сожаление… что ты о нем знаешь? Мало. А вернее, ничего. Не жалеешь ни о чем, прямо как Эдит Пиаф. Молодец. Поздравляю.
— Эндрю, — начала Ирен, — не уходи так…
Но он уже шел к двери.
— Пусть идет, если хочет, — заявил Майкл, покачивая головой в знак того, что не одобряет вспыльчивости сына.
— Сегодня день его рождения, папа, — напомнила Анна. — Неужели ты не мог быть чуточку помягче?
— Я помню истинный день его рождения, девочка моя. День, когда он родился. Пятьдесят лет назад, почти что в этот час. Я помню, какие надежды на него возлагал. И на его братьев и сестер, которых мы только планировали. Этим надеждам не суждено было сбыться, даже приблизительно. Поэтому не стоит просить меня «быть помягче».
Эндрю выскочил на кухню, Ирен сорвалась с места и бросилась за ним. Остальные услышали, как она просит его не уходить.
Ник знал, что уговоры бесполезны. Эндрю почти так же упрям, как отец. И почему Ирен никогда не могла понять эту простую истину? Ник вспомнил, как в их оксфордском доме она после какой-то ссоры уговаривала брата выйти из его комнаты и присоединиться к остальным. И сотни других ссор, в которых Ирен всегда пыталась выступить посредником — и всегда безуспешно. Ничего с тех пор не изменилось. И не изменится, внезапно понял Ник.
Его взгляд перехватил Бэзил и состроил в ответ безнадежную гримасу, да такую, что Ник сразу заподозрил: брат — единственный из всех — предчувствовал именно такой поворот событий, со всеми неприятными подробностями, включая взрыв Анны, который как раз привлек всеобщее внимание.
— Твои надежды, папа! Да уж, наслышаны мы про твои надежды и про то, как мало мы им соответствуем! А ты никогда не думал, почему мы тебя так разочаровали? Никогда не подозревал, что это ты виноват — со своим упрямством, претензиями, высокомерием?
— Глупости.
— Ты в курсе, что в последнее время Эндрю еле-еле сводит концы с концами?
— Он сам выбрал фермерство, я его не заставлял.
— Ну и что? Я не прошу тебя давать Эндрю советы. Я прошу тебя войти в его положение. Понять его. Но ты не можешь, правда ведь? Или не хочешь. Ты не понимаешь ни одного из нас.
— Напротив, я вас слишком хорошо понимаю.
— Да? Видимо, мы тебя тоже. Не думай, что я тебя не раскусила.
— Честно говоря, моя девочка, я…
От хлопка задней двери фарфоровые чашки в буфете у камина зазвенели, как колокольчики. В комнату вернулась Ирен.
— Ушел, — сообщила она со вздохом. — Я не смогла его отговорить.
— Его невозможно отговорить от тех глупостей, которые он время от времени выдумывает, — спокойно, даже задумчиво отозвался Майкл. — Он не слушает ничьих советов.
— Так же как и ты, — парировала Анна.
— Напротив. Я всегда ценил советы тех, кто понимает в жизни больше меня. Всегда. Именно с их помощью я прокладывал себе дорогу. Именно с их помощью добился успеха. Тогда как вы… — он улыбнулся детям, — всего лишь вы.
— Все, больше говорить не о чем, — наконец подытожила Ирен. Она выглядела как человек, который долго и упорно строил планы и с ужасом увидел, как они превратились в ничто еще до того, как начали осуществляться. Собственно, так оно и случилось. — Думаю, мне пора домой. Ник, ты едешь?
— Пора так пора, — пожал плечами тот.
— Войска отступают, чтобы перегруппироваться, — прокомментировал Майкл. При виде поспешного бегства детей его улыбка засияла еще шире. — И правда, лучшая тактика в сложившихся обстоятельствах — вернуться в безопасное место и подготовить новую атаку. Которая, разумеется, тоже окончится ничем. Однако мешать вашим попыткам я не стану.
— И на что мы только надеялись? — повторяла через час Ирен, сидя в дальнем зале «Старого парома». Народу в баре не было, и некому было подслушать ее жалобы. Аудиторию составляли Ник, Анна и Бэзил. Они уехали из Треннора все вместе, на двух машинах вернулись в Солташ и уселись вокруг камина, мрачно глядя друг на друга и гадая, что же делать дальше.
— Как наивно с нашей стороны было думать, что отец внимет голосу разума, если он в жизни ничего подобного не делал. Как только мы могли поверить…
— Это нормально: воспринимать отца таким, каким ты хочешь его видеть, а не таким, какой он на самом деле, — задумчиво отозвался Бэзил.
— Я не люблю его, — сказала вдруг Анна, сама, казалось, удивленная таким заявлением. — То есть я хочу сказать, что я люблю его как отца, но как человека… не люблю совершенно.
— Пойду позвоню Эндрю, — вскочила Ирен. — Узнаю, как он там.
Она подошла к висевшему на стене около барной стойки телефону. Остальные смотрели, как она набрала номер и застыла с прижатой к уху трубкой, из которой доносились гудки. Прошла минута. Ирен повесила трубку.
— Неплохо бы ему завести автоответчик, — пробормотала она.
Может быть, Эндрю уже в полях, с прибором ночного видения и камерой — ищет своих гигантских кошек, подумал Ник. Их поймать легче, чем отца, это уж точно.
— Нам придется принять его совет, — мягко сказал он вслух.
— Что? — изумилась Анна.
— Взывать к здравому смыслу тут бесполезно. Отец принял решение, и ничто — ничто в мире — не заставит его передумать. Забудьте о предложении Тантриса. Забудьте о Гортон-Лодже. И скажите Элспет Хартли, что ничего не выйдет. Все наши планы — пустая трата времени.
— Ты что, предлагаешь сдаться?!
— Назови как хочешь.
— Да я никак не хочу!
— Можно поменять тактику, — предложил Бэзил. — Начнем уговаривать отца отклонить предложение.
Анна сморщилась:
— Ты имеешь в виду, что тогда он из упрямства его примет?
— Вроде того.
— Шутишь, что ли?
— А что нам еще остается делать? — ухмыльнулся Бэзил.
После того как Анна и Бэзил уехали, а Ирен открыла бар, Ник вышел прогуляться. Воскресным январским вечером в Солташе было почти так же весело, как на кладбище. Ника окружали тысячи людей, из которых он видел едва ли дюжину. Не то чтобы он нуждался в компании. Для этого нужно всего лишь вернуться в «Старый паром». Нет, после сегодняшней катастрофы ему хотелось побыть в одиночестве.
В голове мелькали разрозненные мысли. Почему отец так резко отказался участвовать в поисках витража? Что, если он разозлил всех намеренно, чтобы уйти от ответа на этот вопрос? И на что намекал, интересуясь, почему письмо Бодена обнаружили только сейчас? Странное поведение. Отец всегда слыл упрямцем, но сегодня дело было не в обычной неуступчивости — он нарочно бросил им обвинения, которые испортили отношения с некоторыми из детей — и, возможно, на долгие месяцы. Эндрю и Анна едва ли заговорят с отцом в обозримом будущем, даже Ирен будет держаться в отдалении.
А ведь он, должно быть, этого и хотел…
Вот именно. Он разозлил их нарочно. Вспоминая отцовскую выходку, Ник не смог сдержать улыбки. Семейная ссора — лучший способ отказаться от предложения Тантриса без объяснений, которые отец, по-видимому, решил держать при себе. Сначала не знал, как выйти из сложившейся ситуации, а потом блестяще выкрутился. С небольшой помощью своих детей.
Глава пятая
На следующий день Ник уехал почти незаметно. Подавленная вчерашними событиями, Ирен едва попрощалась с ним. Она до сих пор не дозвонилась Эндрю и не знала, как теперь общаться с отцом. Разумеется, сестра придет в себя — Ник хорошо ее знал, — но на это понадобится не один день. Поэтому он даже не спрашивал, что Ирен скажет Элспет Хартли. Наверняка что-нибудь придумает — попозже.
Утро было пасмурным, моросило, все кругом скрывалось в предрассветных сумерках, рабочие в оранжевых жилетах ползали по балкам моста через Тамар. В потоке пригородных автобусов Ник дотащился до Девона, заплатил за проезд и, вырвавшись на шоссе, надавил на газ. Пришло время покинуть родные места. Нельзя сказать, чтобы это его огорчало.