Может быть, кураре пригодится и на бойнях? Ведь мясо убитых практически не отравляется, так как надо принять внутрь огромную дозу кураре, чтобы сказалась его ядовитость. Пораженное животное будет само доставлять себя к месту выпускания крови и очистки от внутренностей.
Какие удобства сулит это владельцам боен и консервных заводов! Правда, у нервных людей при одном взгляде на консервную банку с мясом животного, отравленного кураре, наверно, будут делаться спазмы желудка. Но это неважно — можно выпустить специальные сообщения о тонизирующих, лечебных свойствах такого мяса. Раз настолько успешно пошла бурда с примесью кураре, не подведет и мясо животных, убитых с его помощью. Пусть эта еще только мечты человека, издали увидевшего крыши дворцов чудесного золотого города Эльдорадо. Но чем чорт не шутит! Пизарро тщетно искал в Эквадоре фантастическое Эльдорадо, но открыл при этом сокровища гораздо более ценные…
Индеец выполнил свое обещание, и Мортон стал обладателем целого богатства, таившегося пока в густой и пахучей массе, наполнявшей глиняные горшочки и тыквы. Он отдал старику ружье Форстера. Мортон сейчас охотно, лечил индейцев, но за лечение брал только кураре. Его больше не смущал риск заболеть. Впрочем, он, почти не осматривая больных, давал первое попавшееся лекарство и строго напоминал об одном: в следующий раз обязательно принести кураре.
Несмотря на все старания Мортона, больных приходило немного. Может быть, их затрудняла и система оплаты, придуманная Мортоном. Но это не беда, утешал он себя. Подкупив местное правительство, пожалуй, нетрудно будет организовать нечто вроде огромной резервации для индейцев, где они будут заниматься изготовлением яда только для компании Мортона. Уж он-то сумеет наладить дело в этой резервации!
А чтобы сделаться настоящим монополистом, надо будет во всех других местах уничтожить лианы курари и мавакури, фикус атрокс и все остальные растения, из коры и корней которых индейцы делают свои стрельный яд. Правильно и смело организовав истребление, выполнить его будет не так уж трудно.
Увлеченный своими личными делами, Мортон ни на минуту не забывал о своих обязанностях по отношению к Институту тропической медицины. Он знал, что с этим делом шутить нельзя. Уже видя себя обладателем огромного богатства, Мортон с особенной решительностью и торопливостью производил свои опыты. Ему удалось заселить вредными насекомыми поселки индейцев и подтвердить возможность заражения болезнью Чагаса при помощи «поцелуйного клопа». Мысленно он уже видел на «карте смерти» новые значки, которыми институт будет обязан ему, доктору Мортону…
Однажды, ранним вечером, Мортон сидел на террасе. Бесшумно, словно треугольные черные платки, проносились кровососы — летучие мыши, нападающие даже на человека и пьющие кровь, вытекающую из надрезов, сделанных их острыми тонкими зубами.
У Форстера было хорошее духовое ружье и мелкокалиберная винтовка. Мортон отравил множество пуль и проверял их действие, охотясь прямо с террасы дома. Двор так тесно сливался с джунглями, что сюда совершенно спокойно забирались различные животные. Крошечные, величиною с белку, обезьяны-игрунки нередко бегали по террасе и крыше. Золотолобые обезьяны, вероятно считали, что мачта ветряка установлена специально для них, и постоянно раскачивались на ее перекладинах, повиснув вниз головой на цепких, как рука, хвостах. В сумерках у дома мелькали безобразные, с воровскими ухватками, чёртовы обезьяны. Ночные обезьяны почему-то приходили сюда сводить свои счеты и ссорились и дрались, пока рев ягуара не приводил их в себя. Пестрые и маленькие, как бабочки порхали над травой колибри. Важно проходили нарядные гоацины, такие красивые, что непосвященному глазу никак не открыть в них родства с обыкновенной курицей.
Убивать всех этих животных было совсем нетрудно. Но требовалось настоящее искусство, чтобы попасть в кровососов. Они мелькали так быстро, что у Мортона, напряженно следившего за их полетом, вдруг сильно закружилась голова.
Он уронил ружье на пол террасы и опустил голову на перила.
Когда он пришел в себя, у ступенек стоял Уот Форстер. Мортон ни одного мгновения не сомневался, что это галлюцинация, и только старался сквозь тело призрака увидеть ствол ближайшего дерева. Но это никак не удавалось ему, и в отчаянии он нагнулся за ружьем.
В это время Форстер, удивленно смотревший на Мортона, сказал:
— Здравствуйте! Вы давно здесь? Видели ли вы мою записку, прибитую к двери?
— Здравствуйте! Вы давно здесь? Видели ли вы мою записку, прибитую к двери?
Знакомый голос Форстера, а главное — прозаическое упоминание о какой-то записке успокоительно подействовали на Мортона. Он вытер платком голову и лицо, сделавшиеся вдруг совершенно мокрыми. «Откуда у меня такая слабость?» — вяло подумал он.
— Здравствуйте, Форстер! Я здесь уже две недели. Но что же случилось с вами? Почему вы бросили дом и исчезай? Я думал, вас убили. Дом подвергся разграблению.
— Да? — равнодушно сказал Форстер. — Я отправился совсем не надолго, но со мною произошел солнечный удар, и я пролежал в индейском поселке, пока мне не стало лучше. Я и теперь чувствую себя очень неважно. Вероятно, в тот день я уже с утра был в невменяемом состоянии. Смутно, в каком-то тумане вспоминается все, что делал тогда. Так вы не нашли на дверях никакой записки?
— Нет.
— Может быть, я сам не приколол ее, может быть, ее сорвали обезьяны.
— А что в ней было написано?
— Не помню, — ответил Форстер.
Но Мортон понял, что он отлично помнит.
«Все равно Форстер уже мертв для института и для меня. Я убью его. Дом у дороги в джунгли — мой», — думал Мортон.
После ужина Мортон и Форстер сидели за столом в библиотеке и курили. Несколько раз Мортон ловил на себе пристальный взгляд Форестера, и ему делалось не по себе.
— Отчего вы на меня так смотрите, словно ищете на моем лице знак проказы?
Форстер засмеялся.
— Проказы? Просто вы очень изменились, Мортон. Как вы себя чувствуете?
— Ужасно болит голова, лихорадит и даже тошнит. Может быть, эти от плохого табака?
Разговаривая, Форстер небрежно чертил на бумаге какие-то фигурки.
Разговаривая, Форстер небрежно чертил на бумаге какие-то рисунки…
Он подтолкнул листок к Мортону и сказал:
— Любопытный эффект получается, если, попеременно закрывая то левый, то правый глаз, смотреть на этот маленький черный кружок между двумя квадратами.
Мортон тяжело поднялся со стула, опираясь руками о стол. На его бледном лице блестели крупные капли пота.
— Я знаю, Форстер, что вы очень большой знаток тропических болезней. Но почему вы меня считаете таким невеждой? Вы показываете мне рисунок из книги Ричардсона, 517-я страница, исследование зрения на онхоцециазис — слепящую болезнь Южной Америки. Что это значит?
— К сожалению, ничего хорошего. Накануне того дня, как я покинул станцию, я обнаружил в доме комаров, переносчиков этой болезни, сильная вспышка которой произошла неподалеку отсюда. Индейцы для уничтожения этих комаров пользуются дымом одной травы, и, собственно, за ней я и поехал. Хорошо помню, что приколол к двери записку со словами: «Смертельная опасность! Здесь смертельная болезнь…». Слуг я отпустил в индейский поселок, чтобы не подвергать их опасности заболеть… Не пугайтесь так. Может быть, у вас просто очень сильный припадок лихорадки.
Мортон скомкал рисунок Форстера и бросил бумажку на пол.
— Я, несомненно, болен, и болезнь уже запущена. Есть у вас какое-нибудь средство против нее? Я не знаю ни одного.
— Я попробую, — ответил Форстер.
— Но почему вы сами не удираете? — воскликнул Мортон.
— Или вы рассчитываете убежать ночью? Впрочем, я мелю вздор. Вы бесстрашный человек, Форстер, когда дело идет о болезнях. Но вы становитесь наивным, тупым, когда дело касается ваших личных интересов. Я открою вам глаза, прежде чем мои собственные закроются навсегда. Ведь и вы, и Симпсон, и Ленк — только ширма для института. Вы до некоторой степени должны были маскировать всю остальную массу служащих станций, занимающихся не борьбой с тропическими болезнями, а изучением их как средства войны и вообще уничтожения «лишних» людей на земле. Вам дали возможность действовать, как вы хотели, пока вы не развернули своей работы в слишком большом масштабе. Вы думали, что своей самоотверженной работой приносили пользу людям? Ерунда! Вы причиняли им только вред, укрепляя в этой богом забытой стране позиции института и всех тех, кто стоит за его спиной. А теперь вам решительно говорят: «Довольно, доктор Форстер, убирайтесь отсюда!»
— Вы ошибаетесь, — сказал Форстер. — Я совсем не так наивен и отлично понимаю, что моя жалкая деятельность врача не может ничего исправить. Это все равно, что лечить болезнь Чагаса валерьяновыми каплями. Но постепенно я собрал здесь такой разоблачительный материал, который, как ураган, сметет все станции института, разбросанные вдоль Амазонки.
— Ах, так? Это для меня сюрприз. — Мортон хрипло засмеялся и тотчас оборвал смех. — Воображаю, как удивится директор института, эта толстая свинья, отправившая меня сюда на смерть! Но если вы так откровенны, значит надо мной— крест?
Форстер помолчал.
— Есть у вас личные поручения к близким? Это все, что я могу сделать для вас. Сейчас ложитесь, я впрысну морфий, чтобы вы поспали и не почувствовали болей. Они приближаются. Утром повторю укол — Форстер вышел в свою комнату за лекарством, взяв с собою лампу.
Яркая широкая полоса лунного света тянулась через библиотеку от окна к двери. Мортон, опершись на подоконник, увидел площадку перед террасой с еще заметным черным пятном костра, узкую белую дорожку, протоптанную поперек двора, и темный, мрачный силуэт леса. Он казался гораздо ближе к дому, чем обычно. Начинался ночной концерт обезьян ревунов, и в их голосах Мортону слышался злобный, захлебывающийся смех.
Мортон взял один из горшочков с кураре, жадно склонился над ним. Но аромат неведомых растений уже не кружил головы и не радовал его. Тогда он сбросил рубашку и несколько раз, как будто поражая врага, яростно воткнул отравленную стрелку себе в руку. Острие сломалось, и Мортон бросил обломок стрелы на пол. Минуту он смотрел на луну, которая по временам скрывалась в красноватой дымке. Потом схватил листок бумаги, быстро написал крупными буквами: «Форстер — предатель. У него важный разоблачительный материал. Берегитесь!», вложил листок в конверт, заклеил его, написал адрес и лег на кровать.