Слишком многих унесла война. И Титаниды – первые, кто посмел переступить запретную черту. Виттар слышал, что Белоглазая Асгрид ждет ребенка от того, кого называет мужем. И братом. А доктора обещают, что младенец родится здоровым. Если не ошибутся, то сколькие еще пожелают последовать примеру?
– Я отменю закон.
Стальной Король принял это решение не сейчас. Он позволил Виттару проверить то, что уже знал, но в чем все же надеялся ошибиться. Однако отмена закона – слишком мало. Высшие не захотят разбавлять кровь. Слишком привыкли к своей исключительности.
– Я… – Виттар знал, что предложить, – возьму себе жену не из Великих родов. Поищу среди тех, у кого большие пометы и щенки здоровыми растут. Ртуть… Или Свинец. Сурьма, если не ошибаюсь, всегда отличалась плодовитостью.
Должно получиться, если он прав.
– Что еще ты готов сделать для меня, друг? – Стальной Король повернулся, и впервые с начала войны в его глазах не было пустоты.
Он знает ответ: все.
Не ради короны, долга и сомнительной чести именоваться правой рукой монарха, но ради человека, которого Виттар считал родным.
У него и так родни не осталось.
А Виттар знает причину, подтолкнувшую короля заняться проклятием, которого – это понимали они оба – не существовало. Зато были пятеро братьев, родившихся мертвыми или ушедшими в первые же дни после рождения. И ранняя старость предыдущего короля.
– Ты прав. Я не желаю хоронить собственных детей. Но и заставлять тебя не буду. Ты заслуживаешь той невесты, которую выберешь сам. Будь у меня сестра, я отдал бы ее тебе.
Сестра была. Ольриг. Светлокосая, ясноглазая, звонкая, как горный хрусталь. Отрада души и надежда рода, потерянная в Каменном логе. Порой и король бессилен защитить то, что дорого. Чего уж ждать от остальных?
– Оставь мне бумаги, – попросил король. – Советники любят язык цифр. Им понравится.
Скорее уж они будут возмущены и не пожелают верить, потому что вера означает признание. А кто признается в том, что сам подрубил корни собственного рода?
Но закон будет отменен. И если надо, Стальной Король издаст новый, собственной волей связав тех, кто еще свободен, с малыми домами. Вот только он понимает, что путь силы породит лишь гнев, а гнев – восстание. И снова будет война, которая уничтожит весь народ Камня и Железа.
– Не уходи пока. – Стальной Король вернулся в кресло и тихо произнес: – Боюсь, и у меня для тебя дурные вести.
Оден. Сердце екнуло и остановилось.
Нет, его нить на полотне рода истончилась до крайности, но не погасла. Брат жив. И надо верить.
– Она сдержала слово. – Пухлые пальцы сплелись, сцепились друг с другом.
Тварь туманная, бледнорожденная. Но даже Мэб не под силу нарушить клятву на Камне.
Вот только Камень понимает лишь простые клятвы.
Мэб обещала оставить мир.
И корабли один за другим уходили к Затерянным островам.
Мэб обещала дать пленным свободу.
И городские тюрьмы, замковые темницы, даже позорные клетки были открыты.
Вот только Одена в числе тех, кого принял Перевал, не оказалось.
– Там, возьми.
Свиток. Печать. Бумага твердая, а пальцы непослушны. И ровные буквы – она всегда и во всем совершенна, Королева Туманов и Грез, – не складываются в слова.
– «Склоняю голову, смиренно приветствуя старшего брата…» – Стальной Король говорил тихо. Сколько раз он прочел это послание? Много. Переплетение ее слов никогда нельзя было понять с первого раза. – «…столь милосердного, что, невзирая на распри…»
«…сохранил неразумной сестре своей жизнь и корону. Душа моя, преисполняясь благодарности, требует порадовать тебя добрыми вестями.
Сегодня на рассвете последний корабль поднимет паруса, унося несчастную королеву Мэб и детей лозы к Затерянным островам. Отныне пусты Холмы и холодны хрустальные чертоги. Но пусть не печалит сия разлука моего венценосного брата, ведь в душе своей я сохраню его светлый образ…»
Издевается. Даже побежденная, изгнанная, лишившаяся всего, издевается.
«…и смею ли надеяться я, что ты, мой король, в самом скором времени не позабудешь обо мне?
Лишь желание навеки вырезать имя Мэб на скрижалях стального сердца и воля твоя, изложенная столь ясно, что бедной королеве не остается ничего иного, кроме как исполнить ее, управляют мной.
Возрадуйся, Стальной Король! Тот, о котором ты столь долго проявлял воистину трогательную заботу, отныне свободен. Твоя отвергнутая Мэб сняла с него железные оковы и вывела к свету, оставив на попечение людей. Уповаю, что, пораженные твоим величием, как поражена была я, они проявят всяческое понимание и милосердие и в самом скором времени ты сможешь обнять своего дорогого друга.
Мысль об этом будет согревать меня в пути.
Туманных тебе дней.
Целую прах под твоими ногами.
– Выпей. – Король отнял бумагу, которую Виттар почти разорвал. И вместо листа сунул кубок: – Пей.
Этого приказа нельзя было ослушаться, но Виттар не чувствовал вкуса вина.
Вот и все. Четыре с половиной года торгов. Уступок. Золота, которое уходило в Холмы.
Пленников, отпущенных, чтобы продлить брату жизнь.
Королева Мэб никогда не просила невозможного, предпочитая плясать на острие клинка. Ей нравилось стравливать короля и Совет. Совет и Виттара.
Виттара и короля.
Дразнить обещаниями, которые она не собиралась сдерживать, – все это знали, но продолжали делать вид, будто верят, что уж теперь-то Оден вернется…
– Я отправил ищеек. Всех, кого мог отправить.
Сколько? Сотни две? Три? А городов на землях лозы втрое больше. И Оден мог быть в любом. Но сколько он протянет? Виттар говорил с каждым, кто вышел из Холмов, пусть даже они были слишком безумны, чтобы вести беседы. Но он должен был спросить о брате.
– Его будут искать. Я обещал награду. – Стальной Король говорил, зная, что слова его станут слабым утешением. Виттар видел.
Месяц под Холмами, чтобы утратить силы.
Два – чтобы лишиться разума.
Три – и то, что оставалось от пленного, милосерднее было убить.
А четыре с половиной? И не месяца, но года? Во что превратился его брат? Кем бы он ни стал, вряд ли Оден сумеет выжить. Виттар закрыл глаза и услышал звонкий девичий смех королевы: «Моя дочь? Оставь себе. У меня их еще четыре. А вот тот, из-за кого я войну проиграла, один».
Оден. Неразменная монета, выкупившая ее собственную жизнь. Не будь его, и Холмы бы вскрыли. Совет желал этого. Требовал. Грозил королю мятежом, но все же подчинился.
А эта тварь вновь обманула.
– Я не буду тебя отговаривать, – король налил еще вина, – если ты захочешь заняться поисками сам.
Пойти за Перевал? И дальше что? Рыскать по городам, надеясь не то на случай, не то на чудо? Узнать, что опоздал? И, поддавшись гневу, вырезать какое-нибудь безымянное поселение, где ненависть к детям Камня и Железа толкнула к убийству?
Месть не принесет облегчения.
А гнев – пользы.
– Однако… я бы предпочел, чтобы ты остался.
Это еще не приказ, просьба.
– Почему?
– Слухи. – Повернувшись к Виттару, Стальной Король заглянул ему в глаза. – Многие говорят, что ты неспособен справиться с собой.
И называют Бешеным.
– Что еще?
– Что, меняя обличье, ты теряешь разум. Контроль. Что ты уже на грани, если не за ней. Что война окончена, но ты продолжаешь воевать… и вот-вот созреешь, чтобы повести за собой дикую охоту.
– И многие пойдут?
До Виттара доходили… странные разговоры. О землях за Перевалом. О людях, которые слишком верны прежней хозяйке. И о тех, в ком осталась кровь Туманной Королевы.
О том, что король чересчур мягок.
Он слишком многих пощадил, не понимая, что зло необходимо выкорчевать с корнем. И есть те, кто не боится замарать рук.
– Боюсь, что многие… Прости, Виттар, но твой брат и вправду был бы удобнее мертвым.
Об этом тоже говорили, сначала намеками, потом открыто, в лицо, требуя не выполнять очередные просьбы королевы Мэб. И если бы она попросила о чем-то, несовместимом с честью дома…
Но королева знала, где остановиться.
– Сейчас он – красивый символ. А символ легко станет знаменем для тех, кто хочет мести. Здесь нет ни твоей, ни его вины, но… я не думаю, что тебе стоит отправляться за Перевал.
– Опасаешься, что я не сумею себя остановить?
– Я опасаюсь… – Взгляд Стального Короля не получается выдержать долго, да и дерзость это – смотреть ему в глаза. И кто-то другой за дерзость поплатился бы. – Я опасаюсь, что скажут, будто ты не сдержался. Этого будет достаточно.
Он мог бы добавить, что Оден обречен. И был обречен изначально. Что четыре с половиной года в руках королевы – это больше, чем можно выдержать, не лишившись разума, и если вдруг случится чудо и Одена удастся найти, то вряд ли он выживет. А если выживет – останется калекой. И не Оденом вовсе, но искореженной оболочкой, заставлять жить которую – жестоко.
Так стоит ли ради этого рисковать таким хрупким миром?
– Я хотел бы попробовать свой вариант поиска. – Виттар поднял взгляд на человека, которого безмерно уважал. – Я не уйду надолго. И не поведу большую стаю. И не трону ни человека, ни альва, ни кого бы то ни было, если он не попытается причинить вред мне или моим людям.
– Слухи? – Король усмехнулся.
– Только слухи.
– Хорошо.
– Я вернусь. И к первой проблеме тоже. Я подготовлю список малых домов, которые достойны внимания. И имеют девушек подходящего возраста. Полторы дюжины хватит?
– Вполне, – сказал Стальной Король. – Не спеши. У тебя еще есть время. И полная свобода.
Ложь. Ни у кого нет ни времени, ни свободы. Слишком многое поставлено на карту.
Оден.
Великие дома. Перевал и земли по ту его сторону. Война пропитала их ненавистью, словно черной земляной кровью. Достаточно искры, чтобы начался новый пожар.