– Здесь я дюже лучше получилась, чем на той картинке, что я отправила в Пхова! А ты что думаешь?
Хончжу согласилась с подругой. Неизвестно, почему так произошло: то ли потому, что в Японии техника лучше, чем в Чосоне, то ли хорошая еда и развлечения сделали свое дело. И даже дешевый букет из искусственных цветов на фото выглядел точь-в-точь как живой. Подыль сожалела, что не может отправить эту фотографию Тхэвану. Возможно, взгляни он на эту картинку, молодой человек отправил бы ей письмо с теплыми словами. Каждая из трех подруг получила свою копию фотографии.
В гостинице помимо девушек, уезжающих в Пхова невестами, ночевали другие чосонцы, направляющиеся в Америку по разным делам. Среди них была и выпускница частной школы Ихва[14] по имени Ким Эстер. Она направлялась на учебу в Америку, но из-за проблем с паспортом сильно задержалась. Девушек, которые ехали в Пхова невестами по фотографии, Эстер обучала английскому языку. Она говорила, что было бы неплохо знать хотя бы основы, чтобы пройти проверку при въезде в страну.
Как и при освоении родного чосонского, обучение английскому языку началось с алфавита. Подыль уже кое-как могла прочитать, что написано по-английски в ее паспорте и дорожных документах. И хотя она не знала, что именно это значит, умение озвучить написанное казалось ей дверью в новый мир.
– Девушки, таких как вы, заключивших брак по фотографии, называют «невестами по фотографии». По-английски это звучит как «пикчер брайд», – объясняла Эстер.
«Невеста по фотографии. Пикчер брайд», – повторила Подыль.
– Кажи, пожалуйста, а отчего у тебя такое странное имя? Я впервые за свою жизнь слышу подобное, – спросила Подыль у Эстер, когда они случайно остались вдвоем. Той очень нравилась Подыль, ведь она училась усерднее остальных девушек.
– Мое чосонское имя Путтыри, что значит «Держись». Я родилась после того, как умерли два моих старших брата. Я ненавидела это имя, которое мне дал дедушка, ведь оно буквально значило, что если у меня появится младший брат, то мне нужно за него держаться. Это имя предназначалось даже не мне, его хозяйке, а моему еще не появившемуся на свет младшему брату.
– А кто тоды назвал тебя Эстер?
– Я выбрала это имя сама при крещении в церкви. Это имя королевы, спасшей свой народ. Я тоже поеду в Америку, выучусь и стану помогать своим соотечественникам.
Подыль как зачарованная смотрела на полную решимости и уверенности в себе Эстер. Больше намерения помогать своим соотечественникам Подыль восхитило то, что Эстер сама себе выбрала имя. У некоторых девушек в Очжинмаль встречались имена, подобные по значению Путтыри: они наказывали следить за младшими братьями либо поясняли, что его обладательница нежеланна родителями, поскольку родилась девочкой. Сопсоби, Соуни, Тособи, означающие «печаль и досаду», Кытсуни, Максуни, Мальсуни и Ямчжони – «конец роду»… Были даже те, кому не давали и имени. Но как бы девушку ни звали, после замужества ее именем становилось название местности, в которой жила ее родная семья: жена из деревни Анголь, жена из деревни Янчхон и т. д. И дочь бедной вдовы, Подыль, выйди она замуж в Чосоне, звали бы так же: жена из деревни Очжинмаль.
Подыль, что означает «ива», так назвали потому, что она родилась в период цветения этого дерева. Однако девушка никогда не считала свое имя лучше других. Детей мужского пола называли согласно системе пайхан, по которой в именах одного поколения должен был содержаться повторяющийся слог, а также закладывалось пожелание рода или наставление родителей. Но в женском имени Подыль никаких напутствий и чаяний на будущее не было. Девочка считалась чужой в родительском доме, ведь, выйдя замуж, она поселится в доме свекров, и, может, поэтому с самого рождения на нее не возлагали никаких надежд. Но тогда зачем отец усаживал ее позади своих учеников, обучал иероглифам и затем даже отправил в школу?
Пока эти вопросы в душе Подыль, будто несделанное домашнее задание, оставались без ответа, девушка мечтала о том, как она вслед за Эстер выберет себе новое имя, которое лучше будет отражать ее жизнь. Она твердо решила выучиться в Пхова, стать умной, как Эстер, и выбрать себе новое имя! Еще Подыль пообещала себе, что даже во время плавания на корабле будет каждый день заниматься английским, но из-за морской болезни могла только лежать.
– Подыль, Подыль, мы приехали в Пхова! – от криков Хончжу девушка открыла глаза. – У нас еще один медосмотр. Если не пройдешь, сказали, отправят обратно! Так что быстро вставай и готовься!
Если они увидят ее в таком состоянии, то подумают, что она больна, и отправят домой – это будет величайшей из бед. Подыль очень быстро проснулась и села. Девушку по-прежнему качало, но уже значительно меньше, чем пока они плыли по морю. Люди в каютах суетились, готовясь сойти с корабля. На всем судне оказалось чуть больше десяти чосонцев, остальные пассажиры в основном были японцами, но и среди них ехало много невест по фотографии. Говорили, что японцы, уехавшие в Америку работать на тростниковых полях, начали еще раньше чосонцев искать себе жен таким образом. Чосонок, как Подыль и ее подруг, было немного, поэтому они вели себя тихо и аккуратно, но и невесты из Японии, несмотря на статус своей страны, казались сдержанными и осторожными.
Мёнок и Максон вынесли чемодан Подыль, а Сонхва прихватила с собой мокрое полотенце. Подыль вытерла им лицо.
– Ты так исхудала! – цокнула языком Хончжу и достала ручное зеркальце.
В отражении Подыль разглядела свое лицо. Из-за худобы скулы стали выделяться сильнее и даже глаза, казалось, уменьшились. Тот прекрасный цветущий образ, запечатленный на фотографии в Кобе, бесследно исчез. Внезапно ей вспомнился сон, в котором Тхэван отменил свадьбу и ей запретили спускаться с корабля. Тревожное чувство, что сон может сбыться, было намного страшнее, чем морская качка. Стиснув зубы, девушка подавила подступающую тошноту и переоделась в шелковый розовый наряд. Она сняла свои соломенные сандалии и переобулась в бережно хранимые до этого туфельки. Девушка скрыла бледность лица румянами Хончжу и сделала прическу.
Завершив сборы, невесты по фотографии брали чемоданы и выходили на палубу. Стоя по бокам, Хончжу и Сонхва поддерживали Подыль. После долгого пребывания в тусклой каюте яркий солнечный свет ослепил девушек, а ветер растрепал им челки. Перед взором прищуренных глаз Подыль предстал, как на картинке, пейзаж. Небо, затянутое кучевыми облаками, словно ширмой, соприкасалось с морем. Из-за столпившихся на борту корабля людей невозможно было разглядеть порт, однако справа виднелись город и горы. Их вид немного отличался от тех, что она видела в Чосоне, но мысль, что и здесь живут люди, ее успокаивала. И хотя солнце было обжигающе ярким, духоты не чувствовалось, и даже клочка тени было достаточно, чтобы ощутить прохладу. Было приятно осознавать, что такая погода стоит здесь круглый год.
– Я слыхала, что тут всегда тепло, в любое время года такая погода! – возбужденно пролепетала Хончжу, которая думала о том же.
По Хончжу, одетой в наряды, купленные в Кобе, никак нельзя было сказать, что раньше о ней где-то говорили, как о вдове, загубившей своего мужа. Так же, как и в опрятной Сонхве, которая со временем все больше избавлялась от привычек, приобретенных во время жизни в горной глуши, невозможно было разглядеть внучку шаманки. И только ей, Подыль, придется встретиться с женихом, исхудав до костей. Опершись на подруг, девушка встала прямо и оправила наряд.
Проверяющие поднялись вместе с переводчиком на борт и начали проводить короткий медицинский осмотр, проверять паспорта и дорожные документы. Подыль думала, что в Америке все люди белые, но у каждого из трех проверяющих был не только свой цвет кожи, но и внешний вид. По мере их приближения сердце Подыль стучало все сильнее и сильнее. Когда они вывели нескольких прибывших пассажиров из общей очереди, душа Подыль ушла в пятки.
Подошедший ближе проверяющий был менее смуглым, чем мужчины в Кобе, и выглядел полноватым. Подыль не смела дышать, пока он держал ее веки открытыми, осматривая глаза. Проверив паспорт и дорожные документы, мужчина с доброй улыбкой вернул их обратно.
К счастью, все невесты из Чосона успешно прошли проверку. Из корабля на причал спустили похожую на стремянку лестницу, через которую ясно было воду. С чемоданом в руках Подыль еле-еле спустилась на берег. Ветер развевал ленту на ее рубашке и подол платья. Ей казалось, что едва она спустится с корабля, как тут же сможет спокойно жить, но стоило ей коснуться земли, и она тоже будто начала качаться.
Порт был полон прибывших пассажиров, встречающих, моряков и торговцев. От звуков незнакомой речи, разных по цвету кожи и облику людей Подыль растерялась. Многие торговцы продавали цветочные бусы из переполненных корзин, обвязав ими руки. Интересно, кто покупает эти бусы, которые даже непригодны в пищу? Ответ нашелся быстро: встречающие тут и там приобретали украшения и тут же вешали на шею выходившим с корабля. Это была местная форма приветствия. От проходивших мимо продавцов таких бус и обладателей нового сувенира доносился сладкий аромат цветов. Позднее Подыль узнала, что такое украшение называется «лей».
В надежде, что и Тхэван встретит ее с цветочными бусами, Подыль оглядывалась по сторонам, но молодого человека нигде не было видно. Не только его, но и других женихов тоже. Среди шума громче всего слышались слова «Алоха!». Мёнок где-то слышала, что если поздороваться с человеком в Пхова этим словом, то всем всё будет понятно. Подыль попыталась сказать: «Алоха, Пхова!». Как легко произнести! И на душе отчего-то стало лучше.
Пять невест по фотографии из Чосона отправились вместе с невестами из Японии в здание миграционной службы. Там их накормили обедом – супом из соевой пасты на японский манер и рисом – и отправили в огромную комнату, в которой в несколько ярусов стояли кровати, похожие на стеллажные полки. Им сказали, что они смогут выйти, только когда за ними придут женихи. Из подслушанного разговора между японками Хончжу выяснила, что здесь была девушка, которая уже неделю ждала своего мужа. Подыль стало страшно разделить ее судьбу.