Следующие два часа Генрих усиленно тренировался в оружейном зале — просторном помещении, наполненном разного рода холодным оружием. Шпаги, рапиры, кинжалы, ножи — все пошло в ход. Нужно было срочно сбросить пар. Иначе существовала вероятность придушить ненаглядную супругу. А такого исхода дела ему, герцогу, не простили бы ни собственные родители, ни родители жены, ни дядя. Жить вдали от благ цивилизации, сосланным непонятно куда, Генрих не желал, а потому выкладывался на полную.
Он понятия не имел, кем была и как себя вела жена в ее родном мире, но очень надеялся, что мать наймет ей подходящих учителей, и чем раньше, тем лучше. Опозориться на балу в глазах дяди и верхушки аристократов ему не хотелось.
Честно признаться, ее саму ему тоже видеть не хотелось, но пообщаться все же стоило. «Ты слишком многого требуешь от своих женщин и слишком мало им даешь, — сказал как-то Генриху отец, — начни хотя бы разговаривать с ними. Не смотри на них, только как на средство удовлетворения своей похоти». В тот раз Генрих пропустил слова родителя мимо ушей. В этот — понял, что и отец может быть прав.
— Я с ней или сопьюсь, или с ума сойду, — прошипел злобно Генрих, откладывая рапиру и беря в руки ножи.
Составлявший ему компанию начальник охраны ушел, вернувшись к своим непосредственным обязанностям. Генрих начал бросать ножи в цель. Еще немного, полчаса, не больше, и можно будет идти, общаться с этой…
Он не додумал, заставил себя сосредоточиться на цели. Потом. Он потом решит, что и каким тоном будет произносить.
Полчаса пролетели, как полминуты.
Отложив оружие в сторону, Генрих смыл пот под душем, переоделся в домашний костюм и решительным шагом направился в покои жены.
— Войдите, — донеслось равнодушное в ответ на его стук.
Генрих открыл дверь, переступил порог. Жена читала какую-то книгу, сидя в кресле неподалеку от окна.
— А, это вы, — она скользнула по нему взглядом и снова уткнулась в книгу. — Пришли долг супружеский требовать? Справку принесли? Без справки не дам.
Генрих понял, что тренировки в оружейном зале были напрасными, — ему снова хотелось убивать.
Ира читала очередную книгу о легендах и мифах этого мира. Драконы, оборотни, гномы, тролли — все знакомые расы, все занимаются привычными для них вещами. Тролли воюют, гномы торгуют, оборотни и драконы, сплошь аристократы, на балах танцуют.
— Хорошо жить драконом, — проворчала Ира, — книжки умные читай, разговаривай, как профессор, на шпагах сражайся, на балах танцуй. Работать не надо, о хлебе насущном тоже думать не надо. Не жизнь — рай. Эх…
Ира вспомнила свою земную жизнь, повторила не особо вежливые слова дворника дяди Васи, частенько убиравшего во дворе после перепоя, перевернула очередную страницу.
Правильно говорят: «Бойтесь своих желаний». Захотела сказку? Получи. И никого не волнует, что теперь ты тут умираешь от скуки.
В дверь постучали. На пороге появился муж.
— А, это вы, — нисколько не удивилась Ира. — Пришли долг супружеский требовать? Справку принесли? Без справки не дам.
В ответ — тихое шипение. Нет, ему точно нервы пора лечить.
Затем резкое, отрывистое:
— Я не за этим здесь!
— Да? — Ира так удивилась, что даже глаза от книги подняла. — А за чем тогда?
— Прекрати позорить мой род! Благородные тайгеры не готовят на кухне вместе со слугами!
— Угу, — насмешливо согласилась Ира, по-прежнему держа книгу на коленях. — Благородные тайгеры шастают по борделям и портят девственниц во дворце.
Лицо мужа пошло пятнами, красивыми такими, идеально круглыми, ярко-фиолетовыми.
— Я у императора служу! — выдал он пафосно.
— Кем именно? — поинтересовалась Ира. — Служить-то, знаете, можно кем угодно.
— Ты… — шипение. Ире показалось, что муж вот-вот обернется. Но он справился с собой, проговорил чуть презрительно. — Человечка! Что ты понимаешь о жизни благородных!
«Это ж кто ему уже успел доложить, что я — человечка, — заинтересовалась Ира. — Тут вроде никто об этом и не знает».
Вслух же она произнесла:
— Не понимаю, конечно, куда нам, людям от сохи, до некоторых кошачьих благородных. Так кем служите-то? Тапочки в зубах приносите?
Зрачки в глазах вытянулись, радужка заиграла всполохами.
— После бала я тебя убью, самолично, — пообещал «добрый» супруг и выскочил из комнаты.
Дверью, правда, на этот раз не хлопнул.
Глава 10
Генрих сбежал в подвал, туда, где в бочках и пыльных бутылках хранился алкоголь различной степени крепости. Вообще, конечно, с появлением иномирянки Генрих все чаще нарушал неписаные правила своего круга — люди его положения вызывают слуг, а не сидят в подвале сами в обнимку с пузатой бутылью. Но сейчас Генриху не хотелось об этом думать — его слишком сильно бесила новоявленная супруга.
— Сопьешься, — насмешливый и усталый голос отца Генрих услышал прежде, чем скрипнула наверху входная дверь. — И откуда здесь бокалы? Ты овладел телепортацией?
Генрих, к тому моменту приканчивавший уже третий бокал гномьего самогона, раздраженно дернул плечом:
— С Артуром пили за несколько дней до свадьбы. С тех пор и стоят.
— Твой начальник охраны вроде трезвенник? — вопросительно изогнул брови отец, садясь на пустой бочонок напротив Генриха.
Тот фыркнул:
— Он свои полбокала два часа цедил.
— Спаиваешь приятеля, — покачала головой отец все с той же иронией в голосе. — Нехорошо, сын.
— Пап, ты пришел, чтоб меня жизни учить? — проворчал Генрих. Самогон уже подействовал. Убивать жену не хотелось. Так, покалечить чуток, чтобы нервы не мотала.
— Я пришел, потому что твоя мать переживает. Ты слишком резок и груб с женой, Генрих.
Генрих зарычал:
— Не напоминай мне о ней.
— Сын… Надеюсь, ты не собираешься распускать руки?
— Никогда женщин не бил, даже таких стерв. Но эта…
— Пророчество, сын, — многозначительно напомнил отец.
— «Выберешь одну — получишь другую. Не спорь с богами — станет хуже. С ней станешь счастлив, если поумнеешь», — процитировал по памяти Генрих. — Как с этой… можно стать счастливым?
— То есть ты уверен, что уже поумнел? — насмешливо уточнил отец.
Генрих опрокинул в себя очередной бокал самогона:
— Я никогда не был глуп. Ты сам меня учил.
— Не всему, сын, не всему. Заносчивости ты научился сам.
— С моими корнями это естественно!
Отец хотел что-то сказать, но только укоризненно покачал головой, поднялся и молча вышел из помещения.
Генрих выругался и потянулся за бутылкой. Учат его, учат. Достали. Все достали.
После ухода психованного супруга Ира вызвала Лалу и пошла мыться перед сном. В глубоком чане сложно было вымыться самостоятельно без привычки, а потому Ире снова пришлось прибегать к помощи служанки. Погрузившись по шею в ароматную белую пену, Ира отмокала, пытаясь расслабиться. Как говорилось в ее бывшем мире: «Шок — это по-нашему», и теперь, после дня треволнений, Ира тщетно пыталась осмыслить произошедшее. Она, считавшая себя старой девой, причем далеко не худышкой, попала в тело юной красавицы. Вопрос: куда делась та самая красавица? Еще один вопрос: как Ира будет обживаться в непонятном фэнтезийном мире? И третий, самый важный вопрос: что делать с нервным мужем?
Почувствовав, что начинает засыпать, Ира вымылась с помощью Лалы, переоделась в длинную, полностью закрытую ночную рубашку розового цвета, и легла спать.
Заснула она, едва голова коснулась подушки, и сразу же перенеслась в незнакомый просторный зал, полностью залитый яркими солнечными лучами. Перед ней в обитом синем бархатом кресле, больше похожем на трон, сидел молодой брюнет с непонятными глазами. Ярко-голубого цвета, они не подходили под облик мужчины, как будто из юной оболочки смотрел на мир умный, проницательный человек, проживший не один десяток лет.
— Ну, здравствуй, моя ошибка, — весело ухмыльнулся брюнет и, не дожидаясь ответа, продолжил. — Представляешь, четвертый раз в жизни ошибаюсь. Вот как, скажи на милость, я смог перетащить тебя из немагического мира к оборотням? Надо было к амазонкам. А их воительницу — в это молодое тело. А получилось что, а? Ты — здесь, амазонка — в твоем мире, девчонка, влюбленная в этого дурня, командует солдатами. — Мужчина на секунду замолчал, притворно вздохнул, покачал головой. — Хотя, может, так даже к лучшему. Ты вроде язвительней амазонки будешь. А этому обормоту такая и нужна. Ты, главное, спуску ему не давай и от встреч не отказывайся. Ни от каких.
В воздухе перед ошарашенной Ирой завис, а потом плавно поплыл в ее сторону ярко-красный кулон на золотой цепочке.
— Возьми. Пригодится. И не трусь, ошибка. Прорвешься.
Цепочка сама собой застегнулась вокруг шеи Иры, кулон улегся в ложбинке ее грудей.
Миг — и все пропало. Проснулась Ира в той самой постели, в которой и засыпала.
— И что это было? — изумленно пробормотала она.
Спал Генрих отвратительно. Кое-как добравшись из подвала до постели, он сразу же заснул и потом несколько раз за ночь просыпался в холодном поту. Ему снились боги, все сразу, хором смеявшиеся над ним, резко превратившимся в неудачника, его супруга, без стеснения хамившая в лицо императору прямо на зимнем балу, споткнувшийся на полной скорости конь… Да что только ему ни снилось. Всех увиденных кошмаров Генрих утром даже припомнить не мог.
Умывшись ледяной водой, чтобы хоть как-то убрать липкую паутину страха, Генрих процедил сквозь зубы очередное ругательство. «С ней станешь счастлив, если поумнеешь», — пришли на ум слова пророчества. Счастлив? Вряд ли. Пока что Генрих ощущал раздражение, гнев, злость, да что угодно, но только не счастье.
Приведя себя в порядок и надев теплый домашний костюм в клетку, Генрих спустился в обеденный зал, решив позавтракать внизу.
За накрытым к завтраку столом, к его удивлению, уже собралось все семейство, включая ненаглядную женушку. Родители, предпочитавшие завтракать у себя, на этот раз изменили своим привычкам. Сестра с братом тоже сидели за столом, с любопытством рассматривая ту, что вошла в их семью.