– Тео, тебе не кажется, что у нас крупные проблемы? – вместо приветствия он начал с вопроса. Прошествовав к окну, Матис пристроился на подлокотнике кресла.
– Проблемы? Это ты насчёт Августы?
Теодор с Матисом были очень близки, чтобы понимать друг друга с полуслова. Послезавтра пятница – семейный приём в родительском замке. И тот из братьев, кто не предоставит вниманию родителей свою «возлюбленную», рискует быть сосватанным королевской племяннице.
– Если ты про Августу, то проблемы у тебя, а не у нас, – позволил себе подразнить брата Теодор. – У меня уже есть «невеста».
Матис посмотрел недоверчиво.
– Сомневаешься? – усмехнулся Теодор. – Могу прямо сейчас с ней познакомить. Она гостит у меня.
Брат верил с трудом:
– Но как ты успел?! Кто она?
– О, она очаровательная малышка, – улыбнулся Теодор.
И хоть несколько минут назад мысленно называл Николетт совсем по-другому – занозой, но насчёт обаяния совсем не покривил душой. Её чересчур энергичный нрав не мешал ей внешне быть дьявольски привлекательной.
– Идём, – Теодор поднялся из-за стола и кивнул брату на дверь. – Филимон как раз накрывает стол. Поужинаешь с нами.
Глава 13. Десерт, господа!
Глава 13. Десерт, господа!
Незадолго до ужина в покоях Николетт появился Филимон, чтобы передать приглашение лорда Теодора составить ему компанию. И вдобавок предупредил, что в замке гость – Матис, брат Теодора.
И надо же было Матису надумать повидаться с родственником именно тогда, когда Дороти решила покорять кулинарными творениями Филимона? Побаивалась Николетт за её десерт с берёзовым ароматом.
Уложив волосы в высокую причёску, Николетт направилась в обеденный зал. Оба брата были уже на месте. Они поднялись, стоило ей войти. Теодор представил Матиса и сразу предупредил, что перед братом не обязательно разыгрывать спектакль, насчёт их помолвки.
– Матис не выдаст, – заверил Теодор. – Он соратник по несчастью.
Всё ясно. Значит, родители нацелились во что бы то ни стало женить сыновей – не одного, так другого.
Матис производил приятное впечатление. Был чем-то неуловимо похож на брата. Только волосы светлее. А ещё – забавные ямочки на щеках, когда улыбался. А улыбок он не жалел:
– Юная леди, моё вам восхищение. Вы необыкновенно прелестны!
– Учти, Матис, отец уже знает, что она моя «невеста», и зовут её не Адель, а Николетт, – смеясь, остудил пыл брата Теодор. – Пытаться переманить бесполезно.
И чтобы у Матиса не осталось сомнений, Теодор подсел к Николетт поближе и принялся ухаживать. Правда, возможности поухаживать пока особой не было. Стол почему-то до сих пор оставался пустым – ни закусок, ни основных блюд. Теодору пришлось ограничиться наливанием сока в бокал Николетт.
– И за какие такие заслуги моему братцу так везёт? – риторически вопросил Матис. – Эх, где бы мне разыскать такую же прелестную Адель?
– Найми актрису, – попытался посоветовать брату Теодор.
– Думаешь, в театре осталась хоть одна актриса, которую бы наш отец, заядлый театрал, не знал в лицо?
Теодор предложил ещё несколько вариантов, но Матис лишь разводил руками.
– За эти пару дней я всё перепробовал. Согласен даже был нанять цветочницу из первой попавшейся лавки. Но оказалось, далеко не каждая барышня согласится на такую авантюру даже за приличные деньги. Нужна решительная и отчаянная, – он с лёгкой завистью глянул на Николетт.
– Ничего, – успокоил Теодор, – что-нибудь придумаем. Как только подкрепимся. Хороший ужин способствует мыслительному процессу.
– Боюсь, никакой ужин мне не поможет.
– Это ты так говоришь, потому что ещё не пробовал стряпню моего нового повара, Густава. Он иностранец. С островного королевства. Обучался кулинарному делу десять лет. Их повара славятся на весь мир. Только вот Филимон что-то сегодня не очень расторопен, – глядя на пустые тарелки, хмыкнул Теодор.
Ждать пришлось ещё с четверть часа. Благо, за разговорами время прошло незаметно. Наконец, дворецкий появился. С огромным подносом, на котором сиротливо стояла небольшая соусница.
Со свойственной ему чопорностью Филимон переставил соусницу на стол и церемонно объявил:
– Соус Бешалонский а-ля-си-дуврец.
А затем, как и предполагает этикет, осведомился, кому из господ наполнить тарелки. Господа немного оторопели. Их молчание Филимон расценил как согласие. И обойдя стол по кругу, осчастливил каждого парой чайных ложек белой субстанции.
Теодор поглядел сначала в свою тарелку, потом на дворецкого с плохо скрываемым недоумением:
– Филимон, это что, все блюда на сегодня?
– Ни в коем разе, милорд. Будет ещё десерт.
Лицо Теодора ещё больше вытянулось. Направившегося к выходу дворецкого он проводил фразой:
– Будь любезен, пригласи сюда Густава.
– Всенепременно, милорд.
Но, Густава, оказывается, и звать не надо было. Через раскрытую дверь стало видно, как он сам решительным, или даже лучше сказать, грозным шагом направляется в обеденную залу. Лицо повара горело бордовым возмущением, глаза вылезали из орбит, поварской колпак сбился на бок, открывая всклоченные рыжеватые волосы. Белый форменный фартук, почему-то совсем не белый, держался только на одной тесьме.
Николь сразу заподозрила, что дело приобретает не совсем благоприятный оборот.
– Мой синьора, я не мочь так работать! – неистово начал жестикулировать Густав. – Я не мочь работать, я уходить! Этот страшный барышня, она меня без ножа застрелить! Без ружьё утопить!..
– Густав, – перебил возбуждённый поток междометий Теодор, – расскажи спокойно, что случилось.
– Я не мочь спокойно! Этот сумасшедший барышня, она строгать берёза, она варить берёза, она солить берёза, она толочь берёза! Берёза летать везде! В мой восхитительный жаркое – щепка, в мой ангельский суп – щепка, в мой изысканный фрикасе – щепка, – Густав заломил руки. – Мой синьора, или вы приказать этот страшный барышня никогда, никогда!!! не приближаться к кухня, или я уходить! И вы меня больше не видеть! – он решительно сорвал с головы поварский колпак и принялся яростно возиться с единственной оставшейся целой тесьмой фартука.
– Подожди, Густав, – остановил его Теодор, – ты о Дороти?
– Да, мой синьора, этот дьявольский барышня хотеть моя смерти!
Теодор, сдвинув брови, перевёл взгляд на Николетт:
– Где, позвольте спросить, эта ваша дьяволица в юбке?
Николетт лихорадочно придумывала слова в защиту своей чрезмерно энергичной служанки, которую, похоже, вот-вот попросят из дворца, когда она вдруг явилась в обеденную залу сама. С огромным подносом в руках, на котором красовалось блюдо с пирогами, бока которых кое-где изрядно подгорели.
– Десерт, господа! – стараясь подражать чопорной манере Филимона, произнесла она и размашистым движением препроводила блюдо на стол, заставив Теодора уже в который за сегодня раз схватиться за голову.
Глава 14. Я согласна!
Глава 14. Я согласна!
Как только Теодор обрёл дар речи, первым делом обратился к повару:
– Густав, можешь быть уверен, Дороти больше не будет допущена на кухню. А чтобы тебе легче было пережить сегодняшнее потрясение, получишь в этом месяце солидную прибавку к жалованию.
– Я ещё долго страдать, мой сеньора, – трагично, но хотя бы уже без возмущения ответил Густав. – Этот страшный барышня убить моё чувство гармония.
Он вернул себе на голову колпак и, бросив взгляд, полный ужаса, в сторону Дороти и её пирогов, вышел из обеденной залы.
В воцарившейся тишине неожиданно прозвучал невозмутимый церемонный голос дворецкого:
– Пироги по-дегустайски а-ля-си-бердопасье. С ранней земляникой. Доводятся до усиленно подчёркнутой степени прожарки, чтобы лёгкой горчинкой оттенить сладость начинки. Кто из господ желает наполнить тарелки?
– Филимон, ты считаешь, что это можно есть? – скептически глянул на дворецкого Теодор.
– Всенепременно, милорд.
Теодор сделал жест, который можно было расценить как: «тогда угощайся». Дворецкий и ухом не повёл. Взял с блюда пирожок и откусил. Теодор и Матис замерли в ожидании реакции. По расширившимся от ужаса глазам, на которых выступили слёзы, стало понятно, что либо горчинка оказалась не такой уж лёгкой, либо в пирогах присутствуют и другие особые оттенки вкуса. Однако Филимон мужественно прожевал десерт и даже откусил ещё, не скривив ни одну мимическую мышцу.
– Ну как? – поинтересовался Теодор.
– Неповторимый вкус, – заверил дворецкий и получил в этот момент от Дороти такой полный восторга и всепоглощающей любви взгляд, что сделалось понятно: с этой минуты и на веки вечные этот мужчина стал в её глазах её благородным рыцарем в сияющих доспехах.
Матис впечатлённый заверениями Филимона потянулся было к пирогам, но дворецкий ловко подхватил блюдо со стола, и тому пришлось схватить пустоту.
– Я был бы премного благодарен, если бы господа позволили мне одному насладиться непередаваемым вкусом пирожков бердопасье. Взамен буду счастлив подать вам через четверть часа яичницу с беконом.
– Да, Филимон, будь добр, – кивнул Теодор.
Дворецкий вышел из обеденной залы своей неспешной величественной походкой с блюдом бердопасьешных пирожков, сопровождаемый всё тем же полным восхищения взглядом Дороти.
– Породистый… – расслышала Николетт её восторженный выдох.
Вот только жаль, Дороти с её доблестным рыцарем, похоже, ждёт долгая разлука. Терпение Теодора явно исчерпалось. Он принялся метать громы и молнии, заверяя, что уже в тридцатый раз за сегодня пожалел, что оставил в замке двух таких чрезмерно энергичных барышень.
Дороти лепетала, что хотела, как лучше, и просила проявить милость – оставить её в замке.
– Я согласна на любую работу и самое скромное жалование, – заверяла она.
Матис наблюдал за сценой с какой-то странной улыбкой и в первую же образовавшуюся паузу вставил неожиданный вопрос:
– Дороти, сколько вам лет?