Он крепко взял меня за руку.
— Я сам читал в путеводителе, что именно здесь император Тиберий устраивал пиршества для молодых юношей и девушек, здесь они вступали в брак. Отсюда и название.
— Ну, значит есть два мнения, — настаивала я.
— Тогда это будет Брачный Грот, потому что именно здесь Петрок Пендоррик попросил руки Фэйвел Фэрингтон, и она ответила ему…
Отвечать мне было не нужно.
Мы вернулись в мастерскую. Он был оживлен и весел, а я была счастлива, как никогда в жизни.
Папа так обрадовался, узнав эту новость, что могло показаться, будто он просто мечтает избавиться от меня. Он отказался обсуждать вопрос о том, что станет делать, когда я уеду, и я очень беспокоилась, пока Рок не сказал, что намерен настоять на том, чтобы папа принял от него ежемесячное содержание — почему бы ему не взять денег у собственного зятя, — но в любом случае он уже заказал несколько картин. В Пендоррике много пустых стен, говорил он.
Тогда только я впервые задумалась о том, что же представляет из себя Пендоррик — мой будущий дом. Рок охотно рассказывал о доме, но лишь в общих чертах, не вдаваясь в подробности. На мои расспросы он отвечал, что я сама все увижу и что он хочет, чтобы я составила собственное мнение, иначе я могу с его слов вообразить себе что-то совсем непохожее на действительность и потом буду разочарована. Я же не могла представить себе, как я могла бы разочароваться в доме, где мы станем жить вместе.
Мы были влюблены. Рок больше не казался мне чужим и непонятным. Ему нравилось дразнить меня, «потому, — сказал он мне однажды, — что ты такая серьезная, такая рассудительная и разумная, каких уже и не бывает вовсе».
Эти слова заставили меня задуматься. Наверное, я и вправду не была похожа на тех девушек, каких он знал. Я воспитывалась в очень тесном семейном кругу и в школе, где все осталось точно таким, каким было двадцать или тридцать лет назад; потом умерла мама, и мне нужно было заботиться и о себе и о папе, и к своим обязанностям я относилась очень серьезно. «Отныне, — решила я, — я должна научиться быть беззаботной и современной».
Мы решили, что наша свадьба будет очень тихой: всего несколько гостей из английской колонии на острове, — затем мы несколько недель пробудем здесь с папой и потом уже поедем в Англию.
Я спросила Рока, что скажут его родные, когда он явится с женой, которую они никогда до этого не видели.
— Я написал им и предупредил, что мы скоро будем. Они удивятся куда меньше, чем ты думаешь. Они привыкли ожидать от меня всяческих неожиданностей, — ответил он весело. — На самом деле, они все ужасно рады. Они считают, что жениться — долг всякого Пендоррика и что я и так уж слишком долго от него уклонялся.
Я хотела узнать побольше, хоть как-то подготовиться к встрече, но он только посмеивался.
— Ты скоро сама их всех увидишь, а описывать я не умею.
— А Пендоррик… Я поняла, что это усадьба…
— Можно назвать и так. Пендоррик — родовое гнездо моей семьи.
— А кто сейчас там живет?
— Моя сестра с мужем и двумя дочками-двойняшками. Да ты не волнуйся, они будут в другом крыле дома. По семейной традиции все Пендоррики живут там со своими женами и мужьями.
— И море близко.
— Верно. Дом стоит на самом берегу. Ты полюбишь наше море. Все Пендоррики любят море, а ты скоро станешь одной из нас.
Где-то за неделю до нашей свадьбы я заметила перемену в папе. Войдя однажды в мастерскую, я увидела, что он сидит за столом, не двигаясь, уставившись прямо перед собой невидящим взглядом. Я вошла тихо, так что он не заметил меня, и меня поразило, каким постаревшим он казался и… более того… какой страх был написан у него на лице.
— Папа! — воскликнула я. — Что случилось?
Он вздрогнул и повернул голову. Увидев меня, улыбнулся, но улыбка получилась вымученной.
— Случилось? С чего ты взяла? Ничего не случилось.
— Но ты сидишь… тут…
— Почему бы мне тут не сидеть? Я работал над этим вот бюстом Тиберия. Устал.
Я тогда не стала больше выспрашивать, а потом забыла об этом случае.
Но ненадолго. Папа никогда не умел лукавить, и очень скоро я убедилась, что он что-то скрывает от меня. И это что-то его очень тяготит.
За два дня до венчания я проснулась среди ночи. Светящийся циферблат часов возле кровати показывал два часа. Кто-то был в мастерской — я слышала, как он там ходит и вздыхает, скрипнул стул. Я набросила халат, приоткрыла дверь и, осторожно выглянув, увидела за столом силуэт.
— Папа!
Он вскочил на ноги.
— Девочка моя! Прости, я не хотел разбудить тебя. Все хорошо, не волнуйся, ступай опять спать.
Я подошла к нему и снова усадила на стул, а себе придвинула другой.
— Папа, скажи мне, что произошло, — потребовала я.
Он заметно колебался. Потом сказал:
— Все в порядке, Фэйвел. Просто не спалось, вот и решил посидеть здесь.
— Но почему тебе не спалось? Тебя что-то мучает, признайся.
— Ничего подобного.
— Неправда! Ведь я же вижу. Ты волнуешься из-за меня… потому что я выхожу замуж?
И вновь эта небольшая пауза, прежде чем ответить. «Ну конечно же, — думала я, — в этом все дело. Он начинает понимать, что я уеду и он останется один. Естественно, его это расстраивает».
— Девочка моя, — начал он, — ты ведь очень его любишь?
— Да, папа.
— Фэйвел… ты уверена?
— Тебя беспокоит, что мы так недолго знакомы?
Он на вопрос не ответил, пробормотал лишь:
— Ты уедешь… к нему в Корнуолл… в Пендоррик.
— Но мы же будем часто приезжать к тебе, и ты к нам.
— Да… если бы что-нибудь помешало вашей свадьбе, это разбило бы тебе сердце…
Он вдруг поднялся и сказал своим обычным голосом:
— Я что-то замерз. Пошли-ка спать. Прости, что потревожил тебя, Фэйвел.
— Папа, нам обязательно нужно поговорить. Я должна знать, что у тебя на душе.
— Ступай в постель, Фэйвел. Не волнуйся.
Он поцеловал меня, и мы разошлись по своим комнатам. Как часто потом я упрекала себя за то, что послушалась его и не настояла на своем.
Пришел день нашей свадьбы. Я была так счастлива, так полна новой жизни, новых ощущений, что ни о чем другом не могла думать и перестала заботиться о том, что творится с папой. Только Рок и мои с ним отношения занимали меня.
Все было так чудесно. Мы все время были вместе, часто смеялись всяким пустякам — оказалось, так легко смеяться от счастья! Джузеппе и Умберто были в восторге. Их арии стали еще более страстными, чем раньше, и, простившись с ними, мы передразнивали их, делая трагическое или комическое лицо, смотря по тому, какую арию исполняли, страшно фальшивили и от этого веселились еще больше. Рок имел привычку приходить ко мне на кухню — помочь, говорил он усаживался прямо на стол и страшно мне мешал, пока я, притворно рассердившись, не пыталась выставить его прочь, что всегда заканчивалось объятиями.
Воспоминания тех дней остались со мной навсегда, они поддерживали меня в дни испытаний, когда я так в этом нуждалась.
Рок был страстным и властным любовником, он вел меня за собой, и я порой была смущена и ошеломлена силой и богатством новых для меня чувств. Я была уверена, что все будет прекрасно, жила одним днем и даже перестала думать о том, что ждет меня в новой жизни и каким будет мой новый дом. Я уверила себя, что и с папой все уладится, ему не о чем будет беспокоиться, Рок позаботится о нем, как он заботится и обо мне.
Но в один прекрасный день я пошла на базар одна и вернулась раньше обычного. Дверь в мастерскую была приоткрыта, и я могла видеть их там вместе — моего отца и моего мужа. Выражение их лиц испугало меня. Рок был мрачен, на лице у папы была мука. Было похоже, что папа сказал что-то, что Року не понравилось, но сердился ли он или был просто ошеломлен, я не поняла. Папа, казалось, был в замешательстве. Потом они заметили меня.
— А вот и Фэйвел, — сказал Рок поспешно, и оба как будто надели маски.
— Что происходит? — спросила я.
— Только то, что мы ужасно проголодались, — ответил Рок, беря у меня из рук корзину. Он улыбнулся и обнял меня. — Я так давно тебя не видел.
Я смотрела через его плечо на папу. Он тоже улыбался, но был очень бледен, даже с каким-то серым оттенком.
— Папа, в чем, наконец, дело?
— Не выдумывай, дорогая. Это все твои фантазии.
Я чувствовала неладное, и мне было не по себе, но я позволила себя убедить, что все в порядке. Я не желала знать ничего, что могло бы омрачить мое счастье.
Погода стояла чудесная. Папа обычно работал по утрам, а в полдень ходил купаться в море, пока я накрывала на стол. В тот день я сказала Року, чтобы и он пошел с ним.
— А ты сама не хочешь пойти с нами?
— Мне нужно готовить ленч, и я управлюсь куда быстрее, если вы оба не будете путаться у меня под ногами.
Они отправились вместе, но уже минут через десять Рок вернулся. Он вошел в кухню и по обыкновению уселся на стол. Он сидел спиной к окну, и в лучах солнца острые кончики его ушей светились красным пламенем.
— Ты иногда похож на сатира, — заметила я.
— А я и есть сатир.
— Почему ты так скоро вернулся?
— Почувствовал, что разлука с тобой для меня невыносима, проводил твоего отца до пляжа, а сам повернул назад.
— Какой ты глупый! Не мог прожить без меня лишние пятнадцать минут?
— Ни минуты!
Я была счастлива, что он со мной, но когда стол был накрыт, а папа все не шел, я забеспокоилась.
— Надеюсь, он не заболтался с кем-нибудь на пляже и не забыл, что мы ждем его, — сказала я.
— Он не мог ни с кем заболтаться: сейчас уже время сиесты и на пляже никого не осталось.
Прошло еще пять минут, папы все не было, и тревога моя росла. Как оказалось, не напрасно. Больше я не видела его живым.
Тело нашли к вечеру того же дня. Решили, что у него начались судороги, и он не смог выплыть — это казалось тогда единственным возможным объяснением. Для меня наступили темные дни. Утешением для меня был только Рок, я не знаю, как пережила бы такое горе, не будь его рядом. Судьба забрала у меня родителей, оставив мне только мужа.