а потом ты чудесным образом исцеляешься, сам волей-неволей изменишься. Может, он чувствует себя виноватым, что остался в живых он, а не сестра. В общем, какова бы ни была причина, жить с ним не очень-то легко. Характер у него совсем не сахар. Порой я задумываюсь об этом, когда дед Тене принимается костерить Розу на все лады за то, что сбежала. За мою жизнь мне довелось выслушать от дяди Иво немало гадостей, даже когда я был маленьким, и все это было несправедливо. Раньше я очень расстраивался, но теперь больше не обижаюсь на него так сильно. Мама как-то сказала: наверное, ему мучительно смотреть на меня, здорового, который и на свет появился практически по ошибке, когда его родной сын, единственный наследник Янко, так болен.
Ночью я лежу без сна на откидной кровати в трейлере ба. Она спит на другом конце, на большом диване, за клеенчатой занавеской. В ее просторном трейлере мы вдвоем, остальные трое ночуют в маленьком трейлере деда Тене. Наверное, они привыкли быть вместе. А мне не спится. После ужина, когда я повел Кристо укладываться спать, дед Тене сказал ба что-то насчет детей и проклятия, и уже за порогом я услышал, как она на него шикнула, чтобы он не говорил глупостей. Хотя тут кто угодно начал бы задумываться. Иво я обнаружил в другом трейлере. Он сидел и курил, глядя перед собой, но при виде нас с Кристо встряхнулся.
— Ну что, все в порядке? — спросил я.
— Угу.
— Есть не хочешь?
— Нет.
— Что, ждешь завтрашнего дня?
Он пожал плечами. Не понимаю, почему он относится к этой поездке с таким равнодушием. В конце концов, он сам живое доказательство того, что чудеса случаются.
Иво лишь улыбнулся Кристо и сказал мне:
— Нам нужно быть осторожными, там окунают в святую воду.
— И что?
— Не хватало нам только, чтобы он простудился. Волосы ведь будут мокрые, и все тело тоже. Нужно обязательно его сразу высушить и обогреть.
— Да, хорошо.
Иво присел на корточки и принялся доставать из ящика постельное белье.
— Ты поэтому весь вечер не в духе? Потому что волнуешься? — спросил я, хотя и понимал, что слегка перегибаю палку. — С ним все будет хорошо. Тебе ведь помогло.
— Ну да.
Дождь перестал, и в ближайшее ко мне окно светит яркая луна. Она золотит край занавески, и серповидное пятно лунного света лежит у меня на груди, точно коготь. В памяти немедленно всплывает одна из жутких историй деда Тене — одна из самых мрачных и печальных его историй — про демонов болезни. В ней рассказывается о том, что существуют девять демонов, которые вызывают все болезни в мире — простуды, боль в животе, экзему, все-все-все. Я не помню имена всех этих демонов, но помню, что одного из них зовут Мелало, потому что в детстве я боялся его больше остальных. Мелало был старшим сыном короля демонов и королевы фей; он — двухголовая птица с острыми когтями, которыми он выдирает твое сердце и заполняет его место безумием и злобой. Это Мелало заставляет людей убивать и насиловать. Меня бросает в пот. Я передвигаю занавеску, и лунный коготь превращается в нечто более похожее на каплю. И тут же вспоминаю про второго демона, женского пола, по имени Минсескро, — она вызывает болезни крови, вроде той, что у Кристо. Наверное, нам всем нужно ей молиться. Может, я смогу молиться ей тайком.
Внезапно мне приходит в голову мысль: а вдруг, как и в прошлый раз, кому-то придется умереть, чтобы Кристо стало лучше? На мой взгляд, это не очень-то по-христиански; с другой стороны, разве не написано в Ветхом Завете «око за око, зуб за зуб»? Но Лурд же не имеет никакого отношения к Ветхому Завету? Он имеет отношение к Деве Марии, а о ней, если я все правильно помню, написано в Новом Завете. К тому же я не думаю, что Мария станет требовать одну жизнь за другую.
Но, скажем, если бы Она вдруг потребовала… интересно, кто бы это был?
Дед Тене? Я? Был бы я готов умереть ради Кристо?
Отвечать на этот вопрос мне не хочется.
8
Рэй
По словам Леона, лучше всех Розу знала ее сестра Кицци. Теперь Кицци Вуд зовется Кицци Уилсон и живет со своей семьей в организованном цыганском лагере под Ипсвичем. У нас с ней состоялся короткий телефонный разговор. Она сообщила, что сестру не видела и не слышала со свадьбы, так что толку от моего приезда будет не очень много. Я сказал, что мне это не трудно.
— Ну, если вы так хотите, — ответила она.
В организованном цыганском лагере я не был сто лет. Этот, в котором живет Кицци, довольно крупный — я насчитал больше двадцати трейлеров. Ровные, аккуратно нарезанные участки. Повсюду вазоны с цветами. Большой хозяйственный блок. Под любопытными взглядами я стучусь в дверь Кицци. Открывает мне миниатюрная женщина; выглядит она старше своих двадцати восьми лет. Волосы у нее туго стянуты в хвост на затылке; лоб расчерчен ранними морщинами. Я ищу в ее лице хоть какое-нибудь сходство с Розой, но практически ничего не нахожу: Кицци Уилсон рыжеватая, поразительно веснушчатая, с выдающимися изящными скулами и острым подбородком. Единственная общая черта у сестер — это рот: полные симметричные губы, очень белые зубы. Улыбка у Кицци, должно быть, очень приятная, но в данную минуту она не улыбается. Я представляюсь.
— Что ж, входите. Я ждала вас немного раньше.
Дверь расположена в задней части трейлера, рядом с входом в кухню. На безупречно чистом столе расставлены стальные миски. Есть здесь и газовая плита, но нет раковины — со времен моего деда в этом отношении ничего не изменилось. Стены обшиты кремовыми панелями из глянцевитого пластика; дровяная печь под каминной полкой не топится; на каждой стене висит по зеркалу, украшенному резным цветочным орнаментом. На U-образном сиденье в дальнем конце, под занавесочками, обшитыми оборками, сидит еще одна женщина — и при виде ее сердце у меня готово выскочить из груди.
— Моя вторая сестра, — представляет ее Кицци Уилсон. — Маргарет.
Если кто и похож на Розу, то это Маргарет Вуд, вернее, Маллинс, как ее зовут по мужу. Прямые густые волосы мышиного цвета и скругленная нижняя челюсть. Длинные темные брови. Теперь я отчетливо вижу, что она старше, чем сейчас была бы Роза, грузнее. И родимого пятна у нее нет.
— Кицци сказала, что вы хотите приехать. Я тоже здесь живу. Я старшая из троих.
Руки она мне не подает.
Кицци подводит меня к сиденью, я опускаюсь на скользкий кремовый винил и упираюсь ногами в пол, чтобы не съехать.
— Миссис Уилсон, у вас очень уютный трейлер.
— Спасибо.
Кицци наливает молоко и воду в кружки и ставит на стол. Чайные пакетики бултыхаются в них, точно утонувшие мыши.
— Мне скоро нужно ехать за мальчиками, — кивает она на громко тикающие часы с кукушкой, — так что времени у меня немного.
— Это много времени и не займет. Я просто хочу получить представление, каким человеком была Роза. Ну и если вы вспомните что-то о свадьбе или о том, что было после нее…
Я обращаюсь к обеим сестрам. Они расположились по разные стороны от меня, и мне приходится крутить головой, как зрителю на теннисном матче.
Обхватив ладонями свою чашку, Кицци поясняет:
— Я же сказала по телефону: от нее не было никаких вестей с самой свадьбы. Там мы и встречались в последний раз. Понимаете, когда люди кочуют, ты видишься с ними не так часто.
— А вы? — поворачиваюсь я к Маргарет.
— То же самое. Мы все были на свадьбе, — отвечает она с таким выражением, как будто мы говорим о чем-то совершенно не значащем. — И с тех пор ничего.
— Вам не показалось странным, что она не объявляется?
— Нет. Поначалу нет. Она ведь вышла замуж.
Маргарет смотрит на меня с легким вызовом.
— А потом? Когда вы начали предполагать, что что-то не так?
Сестры переглядываются.
— Пошли слухи, — вспоминает Кицци. — Кто-то сказал, что Роза сбежала. Неизвестно с кем.
— Но она сбежала с кем-то?
— Да. Так говорили.
— А сами вы не подозревали, что у нее в жизни что-то неладно?
Пытаться разговорить их — все равно что драть зубы. Сестрам кажется, что я обвиняю их в равнодушии. Они твердят, что не видеться с родными долгое время — совершенно нормально, что у них обеих семьи и дети, что им было некогда. Они ничего не слышали. Им ничего не известно о браке Розы. Они не пытались ничего выяснить.
— Можете рассказать мне, каким она была человеком? У вас ведь были близкие отношения? В детстве? — улыбаюсь я Кицци.
— Да уж наверное. Она была моей младшей сестрой. Я за ней приглядывала.
— В каком смысле?
Она разводит руками:
— Во всех смыслах. Я водила ее в школу. Играла с ней… ну, как обычно.
— У нее были друзья? В школе? Или еще где-нибудь?
Кицци качает головой:
— Роза была тихой девочкой. Очень тихой. Застенчивой, понимаете? Она отказывалась разговаривать с незнакомыми людьми. Ходила за мной повсюду как хвостик. Я бы знала, если бы у нее были друзья…
Вздохнув, она ссутуливается и снова переглядывается с сестрой.
Теперь я обращаюсь к Маргарет:
— Вы двое, похоже, сохранили близкие отношения.
Маргарет сверкает на меня глазами:
— Мы вышли замуж за двоюродных братьев. Стив с Бобби работают вместе.
— А, понятно. И с семьей Янко вы больше не общались?
— Нет.
— Как вам показался Иво Янко?
Маргарет фыркает, но ничего не отвечает.
— Он вам не понравился?
Кицци хмурится, отчего морщины еще глубже прорезают ее лоб.
— Насколько хорошо вы знали его до свадьбы? Или кого-нибудь из членов его семьи?
— Да мы не особо их знали. Их вообще никто особо не знал. Они были — как бы это сказать? — одиночки. Не такие, как мы.
Она беспомощно смотрит на сестру.
— Кицци имеет в виду, что их не очень любили, — поясняет та.
— Вот что забавно. Иво в самом деле пытался произвести на Розу впечатление — правда, Мардж? А ведь девушки вешались на него гроздьями. Им наплевать было на его семью. Никогда бы не сказала, что кто-то вроде Розы способен привлечь его…