Ирка молча продолжала вести машину.
– Налево, – сказал Костя, и она свернула на деревенскую улочку, отсчитала шестой дом от ее начала, и остановилась в двадцати сантиметрах от гаража. Ее начинало трясти.
– Костя! – позвала она. – Я ее сейчас разобью. И что это у меня руки так дрожат! – удивилась она. – Я уже ни капельки не волнуюсь! Ой!
Теперь у нее задрожали и ноги. Костя покосился на нее и торопливо перехватил руль.
Пока Костя заводил машину в гараж, Ирка стояла рядом, и доказывала ему, что она – преступница, и ее надо посадить в тюрьму, или лучше наградить медалью за то, что она избавила милицию от грязной работы, а пистолеты пусть ей в руки больше не дают, и не просите! Потом она заявила, что из-за Кости у нее размазалась вся тушь, и разревелась.
Костя всерьез перепугался.
– Водку будешь? – спросил он.
– Бу… буду, – продолжала реветь Ирка, размазывая и без того размазанную тушь. – М-м-м… м-м-м…
Костя на всяких случай ее немного встряхнул.
– М-м-много! – вывалилось из Ирки.
Костя резво побежал в дом.
– Ты куда!! – возопила Ирка, отмахиваясь в темном дворе от обступавших ее многочисленных окровавленных призраков, и затрусила за ним следом.
Костя уже бежал ей навстречу, расплескивая водку в стакане, и, крепко взяв ее за голову, влил ей все.
– Вот и умница, – сказал он, когда Ирка откашлялась. – Вот и хорошо.
И он включил свет:
– Мать моя! – воскликнул он.
Ирка посмотрела на себя и взвизгнула. Она была вся в крови.
Отмываясь в холодной Костиной бане, она громко требовала, чтобы он не смел уходить, но не вздумал к ней поворачиваться.
Когда она в Костиной рубашке и шортах села за кухонный стол, она поняла, что именно это ей и было надо, – яркий свет, еда, и Костя, пухлый, уютный и сонный, который пытался снять ее нервное напряжение.
Он поставил перед ней еще рюмку водки.
– Не то, чтобы я тебя спаивал, – сказал он, – но я думаю, что сейчас и этого тебе не хватит.
Ирка, зажмурившись, послушно махнула водки и торопливо сунула в рот тушенку.
– Слушай, а кроме тушенки у тебя что-нибудь есть? – спросила она, вдруг почувствовав зверский голод.
– Ага! – обрадовался Костя. – Возвращаешься к жизни? В огороде картошка есть. Молодая. Только копать надо.
Но до картошки дело не дошло. У них хватило сил только дойти до кровати и уснуть мертвым сном.
В обгоревшем остове машине лежало сожженное тело, положив голову на приборную панель. Его лицо скалилось в страшной улыбке, обнажавшей лицевые кости. На неподвижное лицо упал лунный луч, осветив его голубоватым светом. Сожженные глаза дрогнули провалами глазниц, и повернулись вправо. Туда, откуда Ирка стреляла. Тело оставалось неподвижным. Только рука поднялась и потянулась в черную глубину, сжимая Ирке горло стальной хваткой.
Сердце Ирки упало, и она провалилась вместе с ним в темную бездонную пропасть. Но сверху, как спасательный канат, раздался знакомый голос:
– Что ж ты так орешь?
Ирка проснулась и резко села в постели, сбросив Костину руку со своего горла..
– У меня кошмары, – пожаловалась она.
– М-м-м, – согласился Костя, и повалился на подушку. – Хорошо.
– Что хорошего-то? – возмутилась она. – Костя! Да ты опять спишь!
Она стала его трясти, но Костя только морщился и мычал.
Ирка вздохнула и устыдилась. Все-таки Косте, отравленному бандитским зельем, надо было дать отоспаться.
Она проснулась оттого, что ей в лицо лилось щедрое июльское солнце, и под окном перелаивались деревенские собаки. Все было мирно и спокойно.
Под ее боком, наконец, зашевелился Костя. Очень энергично зашевелился, – машинально отметила она, и, осторожно соскользнув с кровати, отправилась сооружать завтрак.
В большом загородном доме нервно курил пожилой грузный человек, вглядываясь в темноту за окном. Время от времени он звонил куда-то по мобильному телефону, но каждый раз механический мелодичный голос извещал его, что абонент недоступен, и что кто-то там надеется на его понимание. Понимания у него как раз не было. Он категорически не понимал, почему Удод до сих пор не явился к нему с докладом, и вообще, где он до сих пор шляется.
Еще он категорически не понимал Молчанова. Странный тип. Теперь, когда Полковник передал все ему – а в том, что Полковник передал, сомневаться не приходилось, – то почему он не действует? Хитер, собака. Своими руками действовать не хочет, нанял парочку. Ну, ничего, Удод с ребятами из них все вытянут.
Человек поежился, представив жутковатые кровавые подробности. Все-таки Удод – не их круга человек. Как все это грубо, и некрасиво, – фи!
В комнату неслышно вошла большая собака и пристроилась у камина, примостив голову на мягкой тапочке человека. Человек раздраженно дернул ногой. Собака обиженно заворчала, встала, презрительно посмотрела на него, и гордо удалилась в угол.
Человек вскочил – казалось бы, чего ему не сидеть в мягком уютном кресле у горящего веселым огнем камина. Читал бы себе Диккенса долгими вечерами и наслаждался жизнью. Внуков бы нянчил, в конце концов. Но вместо этого человек бегал из угла в угол и сердито звал некоего Анатолия.
Анатолий – некрупный мужчина с остроконечной чеховской бородкой, – позевывая, вошел в зал.
– Ну чего вы не спите, Павел Андреич! – с укором сказал он. В отличие от хозяина, Анатолий был абсолютно спокоен, потому что в деле своего интереса в этом деле не имел.
– Все бы вам спать, – проворчал Павел Андреич. – Кто сейчас занимается Молчановым?
– Удод с ребятами и занимается.
– Так он же должен был с той парочкой поработать?
– Они все втроем за парочкой и поехали. Скорей всего, отработали там уже. А сейчас они в больнице, наверное. А вы им названиваете. Подставите их еще… правильно они сделали, что телефоны отключили, – заключил Анатолий.
Он готов был предлагать шефу одну успокаивающую версию за другой, потому что у него не было пока старческой бессонницы, и ему до жути хотелось спать.
– Утром они и придут, наверное. Что же им сюда ночью тащиться, вас будить. Небось, ребята с уважением, с пониманием…
Он тактично намекнул, что ночью даже им положено спать, и до утра, как ни крути, все равно никаких действий предпринять не удастся.
Человек еще немного поворчал, посмотрел на камин, и, шаркая, побрел в спальню.
Костя проснулся и стал соображать, то ли ему ночью снился странный сон, то ли его и вправду пытались убить. И Ирка его спасла. Ощутив, как вполне наяву болит место укола, он понял – и правда, спасла. Это Костю очень порадовало, – раз спасла, значит он, Костя, что-то для нее значит. Все-таки Ирка – необыкновенная девушка. Справиться с тремя бандитами в одиночку девушка обыкновенная не сможет. Вот если бы у нее еще появилось обожание во взгляде…
Ирка, стоя у плиты в его рубашке, разогревала остатки тушенки. Это зрелище Косте очень понравилось. В смысле, понравилась Ирка в его рубашке – так это смотрелось по-семейному, черт возьми! Такая семейная эротика. Говорят, что в семьях такое иногда бывает, – когда, хоть и семья, но в то же время эротика. Тушенка ему понравилась не меньше. Вчера у него не было аппетита, а сегодня он бы с удовольствием чего-нибудь пожевал.
Ирка поставила сковородку на стол.
– Можно нарвать в огороде зелень, – предложила она.
– Некогда! – деловито заявил Костя, набрасываясь на еду. Ирка с удивлением заметила, что он свеж и подтянут. – Нам надо в город. Теперь они могут попытаться достать Леню.
– Хорошо, – послушно согласилась Ирка. После того, как Костя лихо уничтожил следы их участия в лесу и, судя по всему, продолжал действовать вполне решительно и разумно, он стал казаться ей стройным блондином. Во всяком случае, Костина пухловатость больше ее не беспокоила.
Когда Ирка собиралась, она первым делом схватила бандитскую барсетку, в которой с трудом умещались три «конфискованных» Иркой телефона. Костя Иркины действия очень одобрил, но барсетку решительно отобрал и засунул ее в хозяйственную сумку, которую сам и понес в машину. Ирка только поражалась: Костина робость и заискивание перед ней куда-то подевались, и новый Костя – решительный и энергичный, – начинал нравиться ей все больше. Она представила себе, как сейчас вел бы себя «Бобик», и вдруг хихикнула.
– Так-то лучше, – улыбнулся ей Костя и попытался выжать со своей Ауди шестьдесят километров с места.
– Надо найти полковника! – заявила Ирка, искоса поглядывая на то место, где они вчера вечером выскочили из леса.
– Ага! – охотно согласился Костя. – Только и делов. Найдем полковника – и порядок. Полковник! – заорал он, заглядывая под сиденье. – Выходи! Нету полковника. Ау! Полковник!
– Ладно тебе, – невольно засмеялась Ирка. – Может, Леня его знает?
Леонид, как ни в чем ни бывало, лежал на кровати и ел стоявший на тумбочке суп. Увидев Костю с незнакомой нахального вида девицей, он чуть не подавился. Когда Костя, поздоровавшись, подошел поближе к нему, он судорожно прикрыл тарелку ладонью. Костя привычно удивился – Леониду всегда удавалось чем-нибудь его сильно удивить:
– Ты боишься, что я его отберу, или – что отравлю? – кивнул он на тарелку с супом. Леонид покраснел. Девица, пробормотав что-то, что должно было означать приветствие, – во всяком случае, Леониду хотелось думать, что это было приветствие, хотя Костя услышал что-то вроде «торопились, как идиоты», – стала выгружать на тумбочку фрукты, и рядом положила толстый блокнот и ручку:
– На случай, если вам захочется творить! – заявила она.
Леонид растаял. Человек, признававший его творческую натуру, мог рассчитывать на его полное и безоговорочное доверие.
– Вас тут не охраняют! – безапелляционно заявила девица.
– Не охраняют, – ужаснулся Леонид.
– К тебе никто чужой не заходил? – поинтересовался Костя.
– Не заходил, – вздохнул Леонид, осуждая такое отсутствие интереса, пусть и криминального, к своей персоне.