она сделает эскизы, тем быстрее её изготовят.
Вечером зайдёт Ван дер Меер. Сегодня у него первый рабочий день на новом месте. Он не обещал, но Ника знает, что обязательно придёт. Нужно обсудить с ним не только черновик договора, который, кстати, ещё не написан, а и составить список первых покупок.
«Отдать серьги», — вздохнула девушка. Пусть Кэптен уже сейчас ищет покупателя.
Взгляд упал на свёрток с заказом от господина Готскенса. Под ложечкой неприятно засосало. Времени, как и надлежащих условий для рисования буквиц, нет. Нужно сейчас же пойти в контору по переписи книг и документов и вернуть заказ. Только после этого с лёгкой душой можно приступить к обмеру первого этажа.
Ника надеялась, что никаких договоров в письменной форме на выполнение работ Руз не подписывала и устных обязательств не давала.
Через десять минут девушка вошла в контору господина Готскенса.
Над головой глухо звякнул дверной колокольчик. В нос ударил запах ламповой копоти, старой бумаги, клея и чернил из древесной сажи.
Ника на секунду задержалась на пороге, бегло осматривая небольшое полутёмное помещение с двумя узкими высокими окнами. У задней стены до самого потолка высился стеллаж, забитый небольшими ящичками, коробками, толстыми папками, пакетами и перевязанными бечёвкой стопками бумаги.
У окон за столами с наклонными столешницами сидели переписчики документов: молодая женщина в монашеском одеянии и сгорбленный седой старик в нарукавниках. Прищурившись, с преувеличенным вниманием он всматривался в лицо вошедшей.
Перед монашкой лежала толстая книга с закладками между страницами. В неё она вписывала заглавные буквы в начало строф, копируя с раскрытой книги со стихами, служившей образцом.
Из-за стоявшего напротив двери стола тотчас встал невысокий темноволосый щуплый мужчина средних лет. С беспокойством глядя на посетительницу, тихо сказал:
— Госпожа Руз?.. Чем могу помочь?
Сомневаясь, что перед ней хозяин конторы, девушка поздоровалась, шагнула к нему и положила пакет на стол:
— Пришла вернуть заказ.
— Почему? — спросил мужчина.
— У меня совершенно нет времени на его выполнение. К тому же изменились условия. Столь деликатная работа требует тишины, удобного рабочего места и хорошего освещения, чего у меня в ближайшие дни не будет.
Худое бледно-серое лицо мужчины вытянулось, глаза округлились, на лбу собрались глубокие морщины. Он обернулся на переписчиков и неспешно пододвинул пакет Нике:
— Вы не можете отказаться. Госпожа Маргрит ничего такого не сказали и взяли заказ.
Девушка подтолкнула ему пакет:
— Обстоятельства изменились после того, как моя мать принесла заказ.
Мужчина сглотнул сухим горлом — на худой шее дёрнулся острый кадык:
— Это невозможно, госпожа Руз, — его голос стал твёрже. — У нас с вами договорённость.
Ника поняла, что перед ней хозяин конторы господин Мейндерт Готскенс.
— Мы подписали письменный договор на выполнение работы? — уточнила она, чувствуя онемелый холод в желудке.
Мужчина произвёл на неё странное впечатление. В его внешности не было ничего неприятного или отталкивающего. Голос тихий, вежливый, угодливый. Но было что-то, что настораживало и не давало расслабиться.
Господин Готскенс заискивающе улыбнулся:
— Зачем нам письменный договор, когда есть устный? Вот и мои работники могут подтвердить нашу договорённость.
— Не могут, — глянула на них Ника. — Именно потому, что это ваши работники, и вы можете оказывать на них давление.
— Боже мой, какое такое давление? — мужчина голос не повысил, но в нём появилась нетерпеливость и плохо скрытая враждебность.
— Они не могут выступать свидетелями, — уверенно ответила Ника. — Вы платите им жалованье, они зависят от вас, от вашей воли, поэтому скажут всё, что вы пожелаете. Свидетельские показания принимаются в суде юридически незаинтересованными в исходе дела лицами.
Монашка вжала голову в плечи, её пальцы задрожали. Старик сгорбился больше и с отсутствующим видом приступил к срочной чистке пера.
— Какой такой суд? — выпрямился и расправил плечи господин Готскенс. Подобострастно улыбнулся: — Я понял вас, госпожа Руз, и удваиваю цену за выполнение заказа.
— Вы поняли меня неверно, — сказала Ника громко, поворачивая голову на судорожный вздох монашки, во все глаза смотрящую на неё. — У меня нет комфортных условий для выполнения вашего заказа. Я переезжаю в другой дом, и там идёт ремонт.
— Всего-то… — выдохнул мужчина с облегчением. Отвёл глаза в сторону, избегая прямого взгляда. — Вы можете приходить сюда и оставаться, сколь того потребует исполнение заказа. Можете занять любое место у окна. Здесь достаточно светло в дневное время.
— Но… господин Готскенс, — подал голос старик-переписчик, сидевший на самом удобном месте. — Тогда я не смогу исполнить нашу договорённость.
— После поговорим, — отмахнулся от него хозяин конторы. На его лице мелькнула тень раздражения и недовольства.
Разворачивая пакет, чтобы господин Готскенс убедился, что ничего не пропало, Ника подчеркнула:
— Мне необходима спокойная и привычная обстановка. Иначе я испорчу буквицы. К тому же пять дней — это слишком мало для выполнения столь сложного заказа.
— Вы подвели меня, госпожа Руз, очень подвели, — закачал головой мужчина и взялся тщательно перебирать листы, проверяя их с обеих сторон.
Ника смотрела на его длинные цепкие пальцы, похожие на лапы паука, и в её сердце просачивалась необъяснимая тревога. Сейчас он скажет, что чего-то не хватает. Возразила:
— Именно для того, чтобы вас не подвести, я возвращаю заказ своевременно. Вы успеете найти другого писца.
Когда Готскенс сдвинул пакет на край стола, Ника выдохнула с облегчением и миролюбиво сказала:
— Надеюсь, инцидент исчерпан, — направилась к выходу.
Хозяин конторы засеменил за ней:
— Госпожа Руз, всё же подумайте ещё раз. Я готов удвоить плату за работу как и сказал вначале.
Ника остановилась и повернулась к нему. Не сдержавшись, резко ответила:
— Думаете, я не знаю, сколько стоит выполнение заказа подобной сложности в столь короткий срок?
Господин Готскенс схватил несговорчивую девицу выше локтя. Косясь за свою спину на притихших переписчиков, чётко проговаривая каждое слово, напористо зашептал:
— С этого и следовало начинать разговор, милейшая госпожа Руз, а не указывать на надуманные причины отказа. Хорошо, я стану платить вам столько, сколько платил упокоившемуся господину Якубусу. Только вы отныне станете брать заказы в любое время и исполнять их в указанный мной срок без всяческих отговорок.
Он с силой удерживал Нику за локоть, и она чувствовала плесневелый запах его одежды. В прищуренных светло-карих глазах сверкал жёсткий, расчётливый ум. Губы сжались в тонкую прямую линию. Не осталось ни следа от его лицемерного благодушия и любезной угодливости.
Упоминание о Якубусе и его тёмных делишках резануло по нервам Ники мучительной болью. От ледяной руки мужчины сквозь ткань накидки её тело пробрал озноб. Неужели перед ней посредник между покойным Якубусом и тем самым заказчиком… мерзавцем-заимодавцем, документы для которого подделывала Руз? Виски прострелила острая боль.
Девушка выдернула локоть из цепких пальцев мужчины и со стальными нотками в голосе ответила:
— Господин Готскенс, знайте, что плясать под чужую дудку я не стану. С сегодняшнего дня исключите меня из числа ваших послушных исполнителей.
Мужчина раздул ноздри тонкого хрящеватого носа и с преувеличенной вежливостью открыл перед ней входную дверь. Придерживая её, с лакейским поклоном льстиво улыбнулся:
— Милейшая госпожа Руз, я прощаю вам вашу неучтивость. Вашу семью постигло большое горе, которое пережить крайне сложно, равно как и выйти из затруднительного материального положения, в каком находитесь вы и госпожа Маргрит. Надеюсь, вы столь же разумны, как и прекрасны, и в скором времени передумаете. Знайте, я всегда здесь и в любое время к вашим услугам.
— Не дождёшься, — прошептала Ника, косясь на закрывшуюся за собой дверь.
В ушах стоял глухой звон дверного колокольчика, после шёпота мужчины показавшийся зловещим. Такой же колокольчик она собирается повесить над входной дверью в кофейню. Только звук у него будет другим — весёлым и многообещающим.
Глава 2
— Гадство! Гадство! Гадство! — негодовала Ника, шепча проклятия себе под нос.
Вот он, посредник — или всё же заказчик? — серый, неприметный, этакий мужичок-паучок. Сидит тихонько в тёмном уголке, плетёт паутину, завлекает в свои сети доверчивых нуждающихся монашек и таких простачек как Руз. Живёт, радуется жизни, копит состояние, чтобы однажды купить жену — обедневшую аристократку, и явить себя миру в образе благородного дворянина.
— Тьфу! — Ника скривила губы и ускорила шаг.
В душе клокотала обида. Вывести бы мужичка на чистую воду, выявить сообщников, наказать по чести и совести. Но не подкопаешься! Дело поставлено на поток, за мужичком стоит кто-то значимее, весомее, наглее. Сам «паучок» не тянет на заказчика — мелковат, жидковат, трусоват. Интересно, Якубус знал имя человека, который скупал просроченные по платежам договоры займа и занимался их подделкой?
Девушка настолько погрузилась в свои мысли, что не заметила, как налетела на кого-то. В бок уткнулось что-то острое. Послышалось сдержанное ругательство. Под ноги с гулким стуком посыпались предметы.
— Простите, — машинально отозвалась она, глядя на согнувшегося у её ног мальчишку-лоточника, подбиравшего в короб разлетевшиеся безделушки.
— Ну вот… курильница разбилась, — проворчал он со вздохом, рассматривая глиняный черепок. — Отец шкуру с меня сдерёт.
Ника присела рядом:
— Я заплачу за разбитую курильницу, — помогала подбирать и складывать в короб свистульки, гребешки, нитки, иголки в пузырьке, россыпь крупных дешёвых пуговиц, кусочки серого мыла.
— Правда? — пацан поднял на неё удивлённые глаза небесного цвета.