Антон решил тоже загадать загадку:
Шумит он в доме и в саду
И в дом не попадет.
И никуда я не иду,
Покуда он идет.
— Это пьяница, — отвечала Настя. — Он шумит, в дом его не пустят... А яблоки можно? — И она стала брать из корзины яблоки и откусывать из двух рук сразу.
— На букву “д” — дождь, а не пьяница, — спорил с нею Антон.
Но Миша в это время решил достать занозу из Настиной ноги.
— Ой, жмет что-то... опять жмет!
Пришлось уложить ее на диван, плачущую.
— Вкусные пирожки, а так много съела, что даже невкусно стало! — передразнил ее Антон.
Таково соотношение Ада и Рая, объяснил детям Миша, всякое чрезмерное удовольствие приводит к неудовольствию. Настя вдруг вскочила и убежала на улицу, там она обмакнула палочку в пролитую белую краску и нарисовала танцующего человечка — такого она видела у Ивановых. Все время думала об этих Ивановых, а у них продолжалось ворчание Антона: все яблоки эта Настя съела, никому не оставила. Не надо жадничать, стала защищать Настю Света, организм у нее этого потребовал — фруктов.
— Я не жадничаю, но она все съела.
В раскрытое окно донесся Настин голос:
— А мы сегодня ели мясо! Да, мясо, сегодня ели “мы”.
— Миша, неужели ты ничего не понял? — Света повторила: — “Мы” ели.
Он пожал плечами и лег на диван. Эх, эти мужчины — нервы у них, как стальная проволока. “Мы... мы... мясо... мясо”, — доносилось со двора.
— А еще гуманная часть природы. Вставай!
Все им вставай да вставай... Жена слишком существовала в его жизни, она мелькала так, что все ее мелькания сливались в одно беспрерывное мелькание. Миша вздохнул и встал: мол, мы, конечно, немного хуже тех, кто лучше нас, и немного лучше тех, кто немного похуже... Он пошел узнавать, почему мать Насти посадили, а ребенка никуда не пристроили, в то время как люди должны быть гуманной частью природы.
— И тут ему катаклизмы жизнь прописала, как клизмы, — сочинял он на ходу.
— Вот это совсем другое дело, — ответила жена.
Миша, несмотря на свою ассирийской формы бороду, был еще так молод, что не знал: нельзя в стихах словами бросаться, ибо они действуют на... воздействуют, в общем. А может быть, смутно он предчувствовал, какие катаклизмы их ожидают впереди...
Нищие духом
Время для Миши со свистом пролетало мимо ушей — только он вернулся домой, а жена уже сводила Настю к врачу и даже купила антибиотики для уколов. Пока шприцы кипятились, Настя стояла перед танцующими человечками Матисса:
— Свет такой... такой...
— Не свет у Матисса, а цвет. Кстати, как ты меня зовешь?
— Цвета.
Света знала, что это нелегко будет исправить, — бабушка Миши, например, до сих пор зовет ее именно так: Цвета.
Настя вдруг спросила про портрет:
— Марина Светаева — это кто вам будет?
Собака зарывала в это время под детский коврик пирожок с мясом. Примесь фокстерьера давала себя знать — те любят рыть норы. Свете бы эти заботы! Врач сказал: косоглазие Насте исправлять, зубы — тоже... Какие имена у собак бывают? Нора? А что, хорошее имя, Настю уговорим... Глаза и зубы расставить по местам...
— Кто там кого лупит? — вскочил Антон. — Настя опять...
— А чего... они меня обзывают: нищая да нищая!
— Сами они нищие... духом... про таких говорят: “На этом природа отдохнула”. Иди я укол сделаю! — Света уже принесла шприцы.
Света дала Насте свою шерстяную кофточку.
— Настя, обещай, что не будешь больше драться с подругами! А?
Настя пообещала, при этом почувствовав, как вбивается этой клятвой — клин, отделивший ее прошлое от ее будущего, одну часть жизни — от другой, словно что-то острое Настя вбила в один момент своей судьбы, немножко больно даже... значит, надо быть хорошей и не бить никого... а как это никого? Неужели никого? Кого-то можно за что-нибудь?..
— Как быстро Настя убежала, — удивилась Соня.
Миша мрачно заметил: если бы девочки не убежали, они бы проели его, Мишу, насквозь! И вышли бы из его организма вот тут — в левом боку. Он ткнул пальцем в левый свой бок. Ну и характерец у этой Насти! Вон во дворе — она же просто сметает зазевавшихся. Но вот вдруг замерла, повернула к подъезду и, кажется, взлетела по воздуху на четвертый этаж. Что случилось?
— Ага! А вдруг... вы передумали? — Настя прошла и села на диван с таким видом, словно она всегда здесь сидела.
Из дневника Светы: “Настя сломала руку: с чего ее кости будут крепкими, если она никогда не ела досыта! “А все чертик виноват — черный! — говорит она мне. — Выбрось его, Цвета!” Черный каслинский чертик спокойно стоит на шкафу... Но почему-то я взяла его и в самом деле выбросила в форточку”.
Йог Андрей
— Можно я у вас посижу — обтеку? — Йог Андрей принес огромную сумку минеральной воды для Насти, и пот лил с него так, словно йог Андрей весь хотел перейти из твердого состояния в жидкое.
Когда-то йог Андрей вместе с Мишей закончил университет, но сейчас он работал грузчиком в магазине медтехники. Во-первых, причиной была его убежденность, что при плохом правителе стыдно делать карьеру, а во-вторых, с ним случилась странная история. На пятом курсе Андрей женился на однокурснице-грузинке, и его Диана оказалась ревнивой до предела. Он не мог задержаться даже на пять минут — скандал: “У тебя другая. Я покончу с собой!” — и все такое прочее. Он звонил ей домой, даже если задерживался на работе на полчаса, но однажды шел через улицу, в голове перебирал какие-то рифмы, и тут, конечно, машины, одна из них сбила йога Андрея. Очнулся в больнице утром. “Звоните скорее моей жене!” — закричал он. Позвонили — никто не брал трубку. Диана уже написала записку: “Я знала всегда, что ты уйдешь от меня к Ней!” Она повесилась. Но каждую ночь являлась Андрею во сне, говоря: “Пусть моя смерть всегда будет укором”.
Он стал напиваться вечерами, чтобы спать без снов, в итоге его уволили с нескольких работ подряд, и пришлось уйти в грузчики. Но однажды возле своей двери Андрей нашел котеночка, черного, как глаза его покойной жены. Йог Андрей обрадовался, что засыпать будет не так страшно — в ногах живое существо все-таки. И он взял котеночка. Это оказалась кошечка. Он назвал ее Дианой, конечно. Жизнь стала налаживаться. Во-первых, жена не снилась уже ему, а во-вторых, он завел себе женщину. Снова писались стихи. Однажды он даже взял и пропылесосил всю мебель, правда, после того, как кошечка Диана лапой за штанину притащила его к пылесосу. И вот под Новый год йог Андрей привел свою женщину домой.
— ...новое стихотворение, но я его не писал, просто два дня был словно на небе и мне — продиктовали... Ну, после я изменил кое-где запятые...
— На небе ведь запятых не знают, — отвечала женщина, снимая пальто.
И тут кошечка Диана бросилась на нее и стала рвать колготки гостьи вместе с кожей ног. Крики, кровь, женщина вскочила на диван и приказала запереть Диану в ванной комнате. Что и было проделано. Ночью Андрею приснилось, что кошечка повесилась в ванной комнате и когтями написала на стене кровью: “Я всегда знала”. Но он во сне покрепче обнял свою женщину и забыл про сон. А женщина забыла про Диану и пошла утром умыться. И тут на нее снова накинулась разъяренная кошка... Так кончился роман.
У психоневролога
— Как зовут твоего котеночка, девочка?
— У меня собака, зовут ее... Нора...
— Это она тебя исцарапала?
Шоколад ее “исцарапал”, диатез, аллергия, печень ничего не выносит, аллергический гепатит называется...
— А руку где сломала?
— Тихий набредет, а быстрый налетит, — выпалила Настя, прежде чем Миша успел своим интеллигентным голосом что-то как-то...
— Скажи, как можно назвать врача, когда к нему обращаешься?
— Гинеколог, — снисходительно пожала плечиком Настя.
— Мм... А как ты узнаешь, что наступила весна?
Настя начала сочно описывать кошачьи свадьбы.
— Н-да... Что такое физиономия?
Настя зачастила: вспомнила все от рожи до хари, включая морду и моську, рыло и ряшку. Психоневролог удивленно смотрела на Мишину бороду ассирийской формы, с симметрично уложенными завитками, потом — в его очки оправы “директор”, наконец спросила, кто у нас в стране самый главный.
— Ленин!
— То моська!.. То Ленин, когда на самом деле Брежнев. Откуда это “рыло”, если человек звучит гордо, папаша?!
Миша серьезно вступил в спор: человек ДОЛЖЕН звучать гордо! Но! Пока не звучит. Долго ли, коротко ли он говорил, но очнулся, когда услышал грозовое: “Не дам я вам разрешения в нормальную школу!” Тут он понял, что говорил не то, а если то, то не там и не тому.
Человек должен звучать гордо?
— Ну, Цвета заболеет, когда узнает!.. И что меня наумило? Я ведь знала, что Ленин умер, но если говорят все время по радио: “Ленин жив”.
Настя была такой силы холерик, что, тараторя, не могла идти в ногу с Мишей, а забегала вперед и возвращалась, снова убегала, и так все время.
Миша не замечал особенностей проходящего мимо них пейзажа — у него внутренний пейзаж был достаточно богат. Но даже он замер вдруг у киоска с марками: карликовые березы, ели, сосны — в горшках.
— Смотри, Настя, вот бы такой сад иметь на балконе — все маленькое, и ты средь них, как Гулливер.
— А кто это — Гулливер?
Миша начал рассказывать про Гулливера и предложил, кстати, проехаться до магазина “Кругозор”. Сели в автобус, Миша красочно описывал Насте кораблекрушение, а тут — билеты спрашивают. Контроль! Настя жестом глухонемой стала чуть ли не царапать Мише шею — он догадался ответить ей такими же вымышленными жестами. Их пропустили.
В магазине “Кругозор”, который Миша звал “Кругослеп”, потому что там обычно не было ничего, расширяющего кругозор, на этот раз вилась в три узла завязанная очередь за Гюго. “Одолжите девочку”, — страстно прильнула к Мише дама из первого узла. Он не успел кивнуть, как Настя уже побежала с дамой и вскоре вернулась с двадцатью копейками — на мороженое дали. Но Миша с видом сомнения листал книги с философской полки и ничего не замечал вокруг. Тут и другая дама поманила Настю, попросив снять панамку, и — после покупки двух экземпляров книги — тоже вручила ей премию в размере двадцати копеек. Так Настя стала переходить из рук в руки. У нее уже монеты не помещались в кулаке, когда продавщица заметила, что валом повалили родители с одинаковыми девочками. Что за времена такие — заставляют ребенка торговать собой! Так закричала продавщица. Чей это ребенок? Настя взяла Мишу за руку и вывела, как слепого. В любую ситуацию она входила легко, как нож в масло.