— Ты что, планируешь надолго вперед воровать, да? — это Света, Главздравсмысл.
— А по телевидению показать выгодно — за это платят больно много! — вступила в разговор Настя.
Глупые Ивановы еще не знали тогда, что деньги за выступление по советскому телевидению получить ничуть не легче, чем рукой радиоволну поймать.
Обмены
Свою злополучную ручку Настя невзлюбила и поменяла ее на пудреницу, которая была у Лады. Зачем пудреница, восклицала Света, когда есть в квартире большое зеркало, на стене висит, как раз на уровне роста Насти, специально так повесили!
— Как ты не понимаешь? — ехидно вставил Миша. — Если из зеркала кто-нибудь полезет, то Настя успеет захлопнуть пудреницу, и все! В пудренице есть крышка.
Настя в ужасе посмотрела на Мишу и убежала гулять с пудреницей. Там она поменяла ее на серебряную цепочку. Цепочка была с пробой!.. Света просто ошалела: такая дорогая вещь! Где же Настя ее взяла? Со Славкой поменялась? А где он взял? Во Дворце Свердлова нашел на полу? Во время киносеанса? Надо пойти и проверить... спросить. Она ушла. А Настя колебалась: говорить или нет, зачем цепочка. Ведь все пьют, кругом пьют по-черному, а Ивановы никогда почти не выпивают, так, пригубят если... она уж видит. Но! И они ведь могут запить вдруг? А тогда она цепочку дорогую продаст и на эти рубли будет еду покупать. Но если Ивановым сказать всю правду, они что? Получится, что она им только напомнила! Что можно и запить... Запросто напомнила. “Сама же и буду себя винить после”. Миша скажет: кстати, можно ведь и запить.
— Цвета, что тебе сказал Славка?
— Что нашел во Дворце... Слушай, Настя, ведь если так дело пойдет далее, то у тебя к весне — в результате всех этих обменов — будет дача!!! Нельзя же, а? За какую-то ручку, шариковую, рублевую, — дача!
Но сама при этом она понимала, что Настю не остановить. Одна надежда пока на то, что круг знакомых ее ограничен и жизнь сама прекратит цепочку выгоды... Но пока жизнь ничего не прекращала, потому что вскоре Настя принесла импортную новую сумку. Где взяла? А поменяла на цепочку. Вот.
— Знаешь! Так уж нечестно! Отнеси ее обратно, а? Она очень дорогая вещь, сумка. Настя, ты меня поняла?
— Да, — сказала Настя, надела пальто, добавила: — Прощайте! — и хлопнула дверью.
Таких дураков, как эти Ивановы, много на свете, а сумка-то у меня одна, думала Настя, выбегая из подъезда. Весь светодень она носилась по городу, раза два подходила близко к дому Ивановых, а когда совсем стемнело...
Настю похитили
Дорогой читатель! Ты уже покачал головой и усомнился в таланте авторов романа: мол, все те же старые романные приемы завлечения читателя — погони, похищения... тому подобное. Но что нам делать, если Настю в самом деле похитили? Кто? Зачем? В том-то и неожиданность, что не кто, а что... старая жизнь похитила ее. Зачем? А вот сейчас вы это узнаете.
Настя только уселась на скамейку отдохнуть. И вдруг поняла: здесь живет тетя Фая! А вот и сама тетя Фая — откуда ни возьмись. Подошла к Насте, потрогала воротник пальто.
— Новоселиха? Матушка ты мое! Дед мой помер. Пойдем ко мне?
Настя побежала впереди тети Фаи. Чувство пермского подъезда у нее было развито удивительно. Она не только не запиналась в полной темноте, но еще и тараторила при этом:
— Приутили и выгнали! — Настя так и произносила “приутили”: она думала, что “у” от “утенок гадкий”, которого в сказке все не любили... — Всю свою сучность они показали мне... (а слово “сучность” она тоже произносила именно так, с буквой “ч”, думая, что оно от слова “сука”, “сучьи дети”).
— Ах, сердце занялось... — бормотала тетя Фая. — Вот они, ученые-то люди! Вышарили девку. Простые-то так не сделают, нет. Народ, он не такой...
Настя сразу заметила, что квартира изменилась: стены выпученные, в клопиных веснушках. Или ей после квартиры Ивановых здесь так?.. Память вытолкнула, как Настя здесь делала чертиков и рыбок, чертиков и рыбок... Тетя Фая включила радио и укорила его:
— Ты утром говорило, что снега не будет, что ветер стихнет! А ничего не потеплело. Зачем ты меня обманываешь?
Ответило радио:
— ...честь и совесть простого народа. В эфире передача пермского радио “Писатели у микрофона”. Выступает писатель К-ов...
— Добрый вечер! — немного не своим голосом начал писатель. — В литературе сегодня чувствуется забота партии о нас, молодых...
Ничего себе, подумала Настя, писатель К-ов старше Цветы на десять лет, а считает себя молодым писателем... у Ивановых он критикует эту партию, а тут благодарит... А Настю приучают правду говорить еще...
Тут тетя Фая выключила радио.
— Ой, скота, скота... Вышарили девку. — Она пощупала пальто и поморщилась: — Шерстишка-то плохонькая, никто не возьмет.
Но Настя уже не слушала ее — она сомлела, задремала. Тетя Фая бросила на пол фуфайку, Настя повалилась на нее и захрапела.
Утром тетя Фая начала упрекать радио: оно говорило, что хлеб не подорожает, а хлеб подорожал ведь! В ответ послышался голос артиста Леонова, сдобный такой, какой у него бывает в ролях пьяниц. Голос сказал:
— Курица свежая... и яйца свежие, вчера еще были в жопке... рынок — это рынок...
Настя открыла глаза и увидела, что “Леонов” сидит здесь и считает деньги. Красные его глаза окружены коричневыми кругами, как на иконах. Будто он что-то вредное для здоровья, но полезное для народа вытерпел.
— Теть Фай, где мое пальто? Пойду я...
— Шелупонь! — басом крикнул “Леонов”, и она поняла, что надо молчать.
— Няргушу-то пите? — с пермским акцентом спросила тетя Фая.
— Какую няргушу? — спросила Настя.
— Брага. Мужики ее выпьют и няргают, стонут. Куда ты, Наська, без пальто пойдешь! Холод ведь... замерзнешь. Вон у тебя что с носом — по этим соплям можно в окиян выплыть.
Тетя Фая сказала “окиян” и “сопли”, Настя вспомнила, как плакала Сонечка: “Ага, у меня сопли, а у принцесс не бывает соплей!”
Значит, продали на рынке Настино пальто и купили еду: курицу, яйца... ну и ну! Показали что? Свою сучность... Ивановы, конечно, дураки; дураков, конечно, много, но все они злые, а Ивановы — добрые дураки.
Настя заскулила и сразу же увидала, как над ее головой навис огромный кулак “Леонова”. Она замолчала. Но из кулака вдруг на нее посыпались... семечки.
— Дай девке хлеба-то! — сказал он тете Фае.
— А пошел ты! — отмахнулась она.
— Пошел бы я, да очередь твоя... — “Леонов” сам протянул Насте кусок.
Два паучка опустились к Насте на плечо. Она осторожно стряхнула их, но паучки не стряхнулись, они повисли на паутинках перед носом Насти, как две добрые вести.
Слово к читателю
Наш терпеливый друг! Тебя ждет здесь небольшая неожиданность. Дело в том, что следующие восемнадцать страниц романа пропали. Их сжевала кошка, обустраивающая гнездо для своих будущих котят. Она сжевала их очень добросовестно — в вату такую бумажную превратила. И мы не помним, о чем там шла речь, зато хорошо помним выражение кошкиной морды: “Какая обида! Они еще чем-то недовольны! Я стараюсь, строю дом, жую эту мерзкую бумагу, рожаю им первосортных котят — чего им еще-то!.. Не ценят меня!”
Конечно, мы могли бы заново придумать эти восемнадцать страниц романа, но тогда бы читатель так и не узнал, что горести случаются не только с героями, но и с самими авторами!
И оказалось, что восемнадцати страниц — увы — нет, а есть бумажная вата... мы ее всю по миллиметру перебрали и нашли несколько недожеванных кусочков, которые разгладили и расшифровали, дополнив по смыслу недостающие слова. Вот они:
1. Чего-то тетю Паню сегодня не видно — наверное, сидит, добрые дела записывает в тетрадку (Света? Антон?).
2. Заварку в тарелку с творогом! Ты чего, Света! Думаешь, вечно тебе будут всякие Львы Израилевичи чай дарить? Вечно, думаешь, возле тебя будут крутиться пожилые мужчины? (Миша).
3. Настя пишет поздравительную открытку в тюрьму матери, восклицательные знаки выводит с такой любовью красной пастой, что получаются настоящие сердца, а точка выглядит каплей крови, капнувшей из... (дневник Светы?).
Тебя ждут дома
Света проснулась, когда солнце уже пускало зайчиков по стене. Опять долго не могла встать с постели. “Где ее искать?” Она наконец поднялась, взяла в руки будильник и уронила его на пол.
— Все валится из рук-ног... Антон, мусор уже ждет тебя на кухне. — Она говорила про мусор при соседке Нине, чтоб та видела: Света еще беспокоится о чистоте, она еще не сдалась.
Но соседка так довольна была, что нет Насти, что в квартире стало одним человеком меньше, что и насчет мусора не ругалась.
— Интересно, на какое время она ушла от нас? — в который раз спросила Света у мужа.
— На долгое время, близкое к бесконечности, — ответил он.
Прошло долгое время, близкое к бесконечности, — десять дней. И Света решила идти в милицию. Дежурный милиционер встретил ее жалобами: за ночь два трупа, три ограбления, две квартирных кражи и одно нападение на таксиста. Все как на Диком Западе, сказала Света. Что?! Милиционер на секунду отключился. Потом дернулся, открыл глаза:
— У вас-то что? Повторите.
Света покусала губы и ничего не сказала. Надо через два часа прийти, когда новая смена будет, свежие головы...
Дома сильно пахло вареной рыбой. Света прошла на кухню: там в кастрюле рыба кипела так, что давно сошла с костей. Миша в это время вышел из туалета с “Наукой и жизнью” в руках, весь взволнованный изобретением лазерного скальпеля, который режет без крови.
— Значит, скальпель и лазер — хорошие? — спросила Сонечка.
— Он не хороший и не плохой. Все зависит от человека, который его использует... Мне на работу пора, вечером обсудим.
И тут раздался звонок: Настя без пальто и в порванной одежде!
— Я знаю: вы меня искали! — зачастила она. — И машину послали, да? К подъезду тети Фаи. А я читать умею. “Тебя ждут дома” — там написано. Большими буквами.