чем у него была не менее шикарной. Его сопровождали двое военных чинов, один из них помог взобраться князю в экипаж, потом сел напротив, второй просто сопроводил их до пролетки, отдал честь и вернулся обратно. Экипаж тронулся и поскакал по кремлевской брусчатке по направлению к Никольской башне. Каляев, как Носов мог увидеть со своей позиции, напрягся, расстегнул свой саквояж и сунул туда правую руку. Носов плавно, но быстро стал смещаться по направлению к месту будущего преступления, потом резко замедлился и спрятался за постаментом Царь-колокола. В этот момент прозвучал взрыв…
Когда клубы дыма несколько осели, Носов резко рванул по направлению к останкам кареты, орали и голосили в это время кажется все, кто находился внутри Кремлевских стен, нашел взглядом Каляева (ну и видок же у тебя, дружок, подумал Носов, вся шинель на полоски похоже порвалась), схватил его за рукав и сказал:
— Ходу, Иван Платонович, пока есть время.
— Откуда вы меня знаете? — медленно спросил тот, по инерции отряхиваясь от пороховой пыли.
— Потом расскажу, бежим, за воротами нас пролетка ждет!
— Я никуда не пойду, — гордо ответил Каляев, — это будет нечестно. Сдамся властям и пойду на эшафот.
— Вот идиот, — ели сдерживаясь отвечал ему Носов, — твоя жизнь сейчас тебе не принадлежит, ты нужен будущей революции.
На это Каляев не нашелся, что ответить, и поплелся к выходу через Никольскую башню, ежесекундно понукаемый Носовым. Выбрались на площадь они беспрепятственно, еще никто не успел ничего сообразить, там сели в повозку к Алмазову и неторопливо (Носов шепнул кучеру, чтобы не гнал) покатили мимо недавно построенного здания Верхних торговых рядов (он же в дальнейшем ГУМ) к Лубянской площади, вслед понеслись многочисленные трели очнувшихся городовых.
— Куда вам надо, молодой человек? — через несколько минут, когда опасность осталась довольно далеко позади, обратился к Каляеву Носов.
— В Марьину рощу, — буркнул сквозь зубы тот. — Вы кстати так и не представились — кто я, вы знаете, а вот вас я в первый раз вижу.
— Пожалуйста, — легко согласился Носов, — меня зовут Иван Александрович, предприниматель из Нижнего Новгорода, занимаюсь производством и эксплуатацией самобеглых экипажей, мне не нравится царский режим и я сочувствую борьбе любых прогрессивных сил против него. Достаточно? А, чуть не забыл — в Москве я по делам фирмы, остановился в номерах Белоглазова на Большой Сухаревке, под своей фамилией, там меня всегда можно найти. Вот вам моя визитка, надеюсь, она пригодится вам лично или вашей организации. А засим ауффидерзеен, милостивый государь, мы приехали.
Повозка остановилась на въезде в Марьину рощу, в самом начале Шереметьевской улицы.
— Дальше мы, извините, не поедем, уж больно дурная слава у этого района.
Каляев еще раз буркнул что-то похожее на «благодарю», выпрыгнул из экипажа и пошел вглубь деревянной застройки, механически продолжая отряхиваться от чего-то несуществующего…
6 февраля 1905 года, где-то в Москве
Носова нашли через два дня, прямо на Сухаревке подошел малолетний оборванец, сказал, что его через полчаса вон в том переулке ждут серьезные дяди, а ты дай малому копеечку за важные сведения, не скупись. Носов дал ему две копейки, а через положенные полчаса подошел в показанное место, это была какая-то из Мещанских улиц (о них через 70 лет споет Высоцкий), вся грязная и загаженная на полметра от земли. Там его действительно ждали двое серьезных дядей, сидя на обычной крестьянской телеге.
— Носов? — спросил тот, который повыше.
— Ну да… — осторожно ответил тот.
— С нами поедешь, садись… а лучше ложись на дно телеги, а глаза мы тебе, извини, завяжем, если ты не против конечно.
— Завязывайте, я же все понимаю, — ответил Носов и выполнил все, что они требовали.
Ехали не менее получаса, телегу сильно трясло на неровностях и ямах, коими московские дороги всегда были очень богаты. Наконец телега остановилась, Носову сказали встать и идти, куда покажут, повязку пока не снимать. Завели в подъезд доходного дома, судя по каменному крыльцу, поднялись на второй этаж в какую-то квартиру, там уже и открыли ему глаза.
В большой комнате с плотно задернутыми шторами (бархат, с кистями) стояли по углам комод с зеркальным шкафом, посередине же был большой круглый стол, за столом сидели пятеро серьезных мужчин среднего и ниже среднего возраста и одна очень-очень серьезная дама весьма привлекательного возраста, невзирая на ужасную одежду по тогдашней моде. Носов всмотрелся в их лица и узнал каждого, все-таки он немного в теме был. Итак начиная с дальнего края по часовой стрелке за столом сидели такие члены Боевой организации эсеров:
— Борис Савинков, после ареста Гершуни и смерти Азефа видимо руководитель этой конторы, лысина, подкрученные усы, хитрый прищур глаз, тертый похоже товарищ…,
— Моисеенко, тоже Боря, участник недавнего покушения на Великого князя, очочки, прилизанные волосики, здесь он скорее всего за мозговой центр проходит,
— Кудрявцев Женя по прозвищу Адмирал, русый, коренастый, на крестьянина похож, прославится чуть позже убийством градоначальника Петербурга,
— Петя Куликовский, еще один участник позавчерашнего покушения, обеспечивал наблюдение за князем, он постарше всех остальных, под сороковник, лысый как колено и плотный до той степени, за которой уже сразу идет жирность,
— Иван Каляев, он в представлении не нуждается,
— ну и последним номером здесь шла Зиночка Коноплянникова, молодая и красивая, да… но взгляд у нее конечно колючий, как и у всех прочих собравшихся здесь граждан.
— Присаживайтесь, господин Носов, — сказал Савинков, пододвигая ему стул, между собой и Каляевым. — В ногах правды нет.
— Благодарю, — ответил тот и сел. — Рад встрече со столь значительными и ответственными товарищами.
— Иван рассказал нам все, что было в Кремле — поведайте теперь нам честно и откровенно, зачем вы спасли его? — начал допрос Савинков.
— Не вопрос, — сказал Носов, — все расскажу, только сначала можно закурить?
— Конечно, вот папиросы, вот спички, — вступил в диалог лысый Куликовский, пододвинув все это добро ближе к Носову, — закуривайте и начинайте.
Носов неторопливо зажег спичку, прикурил папиросу Ада, Савинков и Зиночка сделали то же самое, остальные воздержались.
— Дело в том, что я патриот России и хочу ей только самого лучшего, а царский режим, сколько я могу составить себе представление о нем, толкает нашу страну на край пропасти. Спасти ее могут только честные и бесстрашные люди, коих я вижу в составе вашей уважаемой организации. Поэтому я сделал то, что смог — спас одного из ваших честных и бесстрашных товарищей от неминуемой кровавой расправы. А теперь хотел бы вступить в ваши ряды, чтобы бороться плечом к плечу с вами за лучшее будущее России и русского народа. Вкратце как-то так…
— Что вы делали в Кремле? — спросил похожий на крестьянина Кудрявцев.
— У меня там было рандеву с партнером по бизнесу.
— И что, оно состоялось, рандеву? Как зовут вашего партнера? Что у вас за бизнес? — задал сразу три вопроса Моисеенко, который до этого помалкивал.
— Отвечаю по порядку спрошенного: 1)нет, партнер почему-то не пришел, 2)зовут его Сергей Владимирович Бусыгин, он так же, как и я, из Нижнего Новгорода, поставляет мне кое-какие детали, необходимые для сборки конечного продукта и 3)у меня механический заводик по производству и эксплуатации автомобилей или, как их еще зовут, самобеглых колясок.
— Расскажите свою биографию, можно вкратце, — попросил Савинков.
— Хм… — закашлялся Носов, — вообще-то это наверно будет очень вкратце, потому что помню я себя с января прошлого года, очнулся в лесу под Нижним Новгородом, раздетый до исподнего белья и без копейки денег… меня выходила солдатка из Благовещенской слободы, но что было со мной до января, я совершенно не помню… врачи сказали, ретроградная амнезия, может с течением времени что-то и прояснится, но пока не прояснилось…
— Тааак, — с нехорошей ухмылкой протянул Савинков, — не очень-то здорово начинать знакомство с такой вот биографией…
— А мне он нравится, — неожиданно вступил в разговор Каляев, — другой бы наворотил с три короба, а этот честно все рассказал. Охранка вряд ли заслала бы к нам человека с такой дырявой легендой.
— Это верно, — легко согласился Савинков. — Надеюсь вы понимаете, господин Носов, что если вы засланец из 3 отделения и мы успешно это докажем, вы будете немедленно ликвидированы?
— Вполне, — кивнул Носов, — это такая специфика вашей работы, надо либо ее принять, либо держаться от вас подальше. Я вот принимаю…
— Хорошо, расскажите, что вы делали после января 1904 года и как оказались успешным предпринимателем?
— Это все очень просто — я так думаю, что приехал я в Россию откуда-то из-за границы, где изучал основы механики и металловедения, а здесь на меня видимо разбойники напали, хорошо дали по голове, вызвав амнезию и отобрали одежду и деньги. А потом, когда та солдатка меня выходила, я вспомнил, где зарыл свои ценности, накопленные, как мне представляется, за границей, откопал их, отблагодарил солдатку и купил небольшую механическую мастерскую в Канавино. Дальнейшее, думаю, понятно — автомобили мы собираем поштучно, взяв за основу изделия господина Форда (слышали наверно?), профит получается не сказать, чтобы большой, но на жизнь и некоторые удовольствия хватает.
— Что же вы в Москву-то не приехали на своем этом изделии господина Форда?
— Ага, — быстро ответил Носов, — и выглядел бы я тут как белая ворона посреди черной стаи, в Москве всего-то таких изделий меньше сотни… большинство из них на приколе кстати стоит, так что бегает пара десятков.
— Ну хорошо, понятно… но что же послужило, так сказать, толчком к вашему решению начать бороться с властями? — спросил Савинков, нервно крутя в руках коробок спичек.
— Охотно, — быстро откликнулся Носов, — когда я валялся без памяти в этой вот Благовещенской слободе, насмотрелся на жизнь и мучения простого народа. Ну и понял, что так, как они живут, жить не надо. Можно устроить и им, и себе новую, более благоустроенную жизнь, вот ради этого и стоит наверно жить, уж простите за тавтологию.