Лена засмеялась.
– За меня не беспокойтесь. Уцелею!
«Шефша» крякнула вновь:
– Мое дело – предупредить. – «Шефша» выпрямилась во весь свой гвардейский рост и, будто военный корабль, уплыла в свою законную гавань: директорский кабинет.
Лена принесла моток широкого желтоватого скотча, обмотала им коробку, из скотча же слепила ручку, чтобы коробку было удобно нести, и помогла погрузить медикаменты в уазик.
Когда прощались, Коряков, краснея, как школьник, проговорил:
– Лена, вас можно угостить чашкой кофе?
– Прямо сейчас?
– Прямо сейчас.
– Прямо сейчас – нет. Давайте в следующий раз.
С той поры, если возникала надобность съездить в Уссурийск, лейтенант, имевший право сопровождать машины, старался не упускать такую возможность.
Лена работала в аптеке посменно, через раз, и две поездки лейтенанта оказались пустыми, – на вопрос Корякова, можно ли увидеть Лену, из кабинета шумной скирдой выплывала «шефиня» и, топорща усы, говорила лейтенанту:
– Если хотите, молодой человек, подождите до завтра. Аптека открывается в восемь тридцать утра, Леночка на работу обычно не опаздывает, приходит вовремя. Может, вам постелить коврик на крыльце – переночуете… А?
Лицо лейтенанта покрывалось красными пятнами, он не знал, что ответить «шефше», а потом, «шефша» ему в матери годилась, – топорщила усы и делалась похожей на «дедушку русской авиации» господина Жуковского. Правда, без бороды. Конечно, в конце концов лейтенант мог найти нужные слова и ответить достойно – голова у него была вполне добротная, без дырок, но смущало одно – возраст «шефши». Люди в таком возрасте считают, что имеют право подсмеиваться над кем угодно, даже над Керенским, пардон, а вот их подкалывать не может никто, ни один человек. И очень обижаются, когда их кто-то поддевает.
– Блох в вашем коврике, наверное, полно, – лейтенант пренебрежительно фыркал и покидал аптеку.
«Шефша» озадаченно смотрела ему вслед и топорщила усы.
Промахнувшись раза два, Коряков наконец угодил точно на Лену. Она сидела на месте дежурного провизора, тонкая, гибкая, какая-то очень домашняя, близкая, Корякову показалось, что он знает ее давным-давно.
Увидев лейтенанта, Лена улыбнулась смущенно и одновременно обрадованно.
– Леночка, кофе готов, уже стынет, – сказал лейтенант, сделал Лене легкий поклон – прошу, мол…
Лена смутилась.
– Что, есть какой-то повод?
– Есть, меня сегодня представили к званию старшего лейтенанта.
– Поздравляю.
– Тьфу-тьфу-тьфу! – Коряков поплевал через левое плечо. – Поздравлять еще рано, но кофе выпить можно.
– Хорошо. Я только у Ирины Исаковны отпрошусь.
Значит, «шефшу» звали Ириной Исаковной.
Ирина Исаковна, легка на помине, не замедлила высунуться из своей двери – она находилась совсем рядом, – окинула критическим оком лейтенанта и, произнеся хрипловато «Ну-ну», вновь скрылась в двери. Лена скрылась следом.
Через минуту вышла с виноватой улыбкой, – у Корякова даже сердце защемило: не отпустила Лену эта унтер-офицерша, – но нет, все было тип-топ, у Лены на правой щеке от улыбки образовалась милая ямочка:
– Пошли, господин офицер!
– У нас, у армейских, господ нет, у нас – товарищи.
Лена снова улыбнулась.
– Мне слово «товарищ» нравится гораздо больше, чем «господин». От «господина» веет холодном ветром, от «товарища», – Лена красноречиво развела руки в стороны, – как бы ни изгалялись господа демократы, – теплом.
Они шли по заснеженной, сплошь в резких синих прочерках улице, – солнце било косо, из-за деревьев, оставляло длинные яркие тени. Коряков косил глаза на девушку, ощущал внутри тревожное тепло: он верил и не верил одновременно, что эта красивая девушка имеет отношение к нему, идет рядом с ним. Может, она просто обгоняет по тротуару невысокого мрачноватого лейтенанта, сейчас уйдет вперед и навсегда исчезнет из вида… И из его жизни.
Этого лейтенант Коряков боялся.
Большая часть кафе в Уссурийске еще не работала, в остальных сонные официантки лениво позевывали, сидя за столиками, ожидая клиентов, а точнее – вечера, вместе с ним – притока молодых говорливых людей с толстыми кошельками – продавцов китайского рынка.
Когда придут «бравые китайские парни», рекой польется все, и ханжа – рисовая водка, привезенная по железной дороге из Харбина, и деньги – не рубли, не юани, а американская зелень, – тогда лица дам расплывутся в потрясенных улыбках.
Впрочем, про женщин, которые обожают «бравых китайских парней», начальник коряковской заставы капитан Шемякин говорил, что в них его восхищает одна черта…
– Какая?
– Та, которая делит задницу на две половинки.
Шагая по тротуару. Коряков даже ладонь прижал к губам – не дай бог эта фраза сорвется с языка… На щеках у него появился темный стыдливый румянец.
Они зашли в кафе, вход в которое украшали золоченые китайские фонари.
– Здесь немного дороже будет, чем в других местах, но качество отменное, – сказала Лена.
– О деньгах не беспокойтесь, Леночка. – Корякин махнул рукой, жест был беспечным, совершенно не свойственный лейтенанту. – Деньги у меня есть.
Лена отнеслась к этому легкомысленному заявлению иронично:
– В наше время даже то, что получают генералы, нельзя назвать деньгами, – сказала она.
Коряков сделал рукой неопределенный жест, собираясь предстать в роли Гарун-аль-Рашида, хотел что-то сказать, но не нашелся, лишь помял пальцами воздух и сказал:
– Я предлагаю выпить шампанского.
– По принципу: с утра выпил – и весь день свободен?
Лейтенант чувствовал, что он теряет от этой девушки голову, еще немного – и закувыркается совсем, станет ее рабом… Если, конечно, ничего не случится.
– Леночка, откуда вы родом? – спросил он, ощущая во рту некую непривычную сухость. – Вы здешняя?
– Нет, не здешняя. Я из Благовещенска. Слышали про такой город?
– Естественно. Там, кстати, стоит большой погранотряд.
– Ну, само собою разумеется. Россия – родина слонов, кривых дорог, вечнозеленых помидоров и больших погранотрядов.
– Я не про это, Лена.
– И я не про это.
От шампанского отказались, кофе оказался жидким, припахивал чем-то – то ли мышами, то ли плесенью. – но Лена даже огорчаться не стала по поводу плохого напитка, выпила чашку до дна, потом перевернула ее на блюдце.
– Самое верное гадание – на кофейной гуще, – сказала она, – гораздо вернее карт.
Через несколько минут она посмотрела на результат и произнесла довольно:
– О, товарищ лейтенант, вас ожидает повышение по службе.
– Это я знаю. А что ожидает вас?
Вместо ответа Лена беспечно махнула рукой:
– Ну, какое может быть у нас повышение?
– А место вашей усатой горластой провизорши?
– Это место очень незавидное. То пилюль для инвалидов не хватает, то таблеток от головной боли для государственных служащих, то лекарства вдруг начинают поступать фальшивые…
– Газеты пишут, что в России ныне в аптеках более восьмидесяти процентов всех лекарств – фальшивые.
– Правильно пишут. У меня знакомые во Владивостоке, муж и жена, купили американские витамины «Центрум»… Она – лаборантка, он – научный сотрудник в техническом университете, так что возможность проверить таблетки у них имелись…
Лена неожиданно замолчала, и Коряков, не выдержав, спросил:
– И что, проверили?
– Проверили. Оказалось, все таблетки – чистейшая сода. Без всяких примесей. Даже витамина «це», которого полным полно во всех помидорах, нет.
– А если завернуть витамины назад американцам? Упаковать в белую бумагу и отправить по почте?
– Американцы здесь не при чем. Виноваты наши отечественные жулики. Сидят где-нибудь в подвале на Светланской[1] и штампуют витамины на коленке. Еще этим любят заниматься наши дорогие соседи – корейцы и китайцы.
– Об этих деятелях у нас в погранвойсках знают больше всех. Обмануть ламозу для них – святое дело.
– Что такое ламоза?
– Так китайцы зовут русских. Еще – лосян. В переводе – «старый друг».
– В Благовещенске китайцев много, – сказала Лена, – в Приморье, по-моему, меньше. Раньше население относилось к китайцам с симпатией, сейчас люди их начали бояться.
Лейтенант знал об этом – и от отцов-командиров слышал, и от подчиненных, и в газетах читал, и знакомые рассказывали, понимал, отчего такое происходит, но тем не менее спросил:
– Почему начали бояться?
– Ну, например… На набережной Амура китайцы построили несколько роскошных домов, действительно роскошных, какие, например, не строят даже в Европе… – Лена покосилась на официантку, скрывшуюся за занавеской и попросила: – А что, если мы еще возьмем кофе?
– Нет проблем! – Лейтенант подобно герою какого-нибудь западного сериала, громко пощелкал пальцами.
Официантка незамедлительно высунулась из-за занавески.
– Еще кофе, – сказал ей Коряков.
На лице официантки вспыхнуло и погасло разочарование: она думала, что офицер этот – богатый клиент, способен поутру сделать обильный заказ с икрой и заморским бренди, а он оказался голью перекатной, полулейтенантиком…
– Сей момент, – произнесла она язвительным тоном и вновь исчезла за занавеской.
– И что дальше? – спросил у Лены Коряков.
– Однажды благовещенские мужики, находясь в добром настроении, подошли к китайцам и сказали: «Молодцы, собратья по бывшему социалистическому лагерю, хорошо научились строить!» Те посмотрели на них хитро и сказали в ответ: «Для себя ведь строим…» Вот так! Что бы это значило, товарищ лейтенант?
– Что? – болезненно ощутив, что он враз сделался тупым, спросил Коряков: вопрос-то – политический, а людям в погонах запрещено заниматься политикой.
Лена засмеялась и произнесла простецки, будто они с Коряковым были давным-давно знакомы:
– Хватит придуряться, товарищ лейтенант!
Коряков смутился.
– Да я не придуряюсь. Мне известны факты куда более жесткие. Перед ними все эти строительные штукенции – обычные игрушки из песка.