– У тебя мозгов что ль нет? – ругала позже бабушка Таню. – На кой шут ты с ней разговаривала?
Когда Таня выросла, обзавелась друзьями и стала более самостоятельной, бабушкин радар заработал на износ и всегда был в состоянии готовности.
Лидия Константиновна умела внезапно возникать там, где её никак не ожидали встретить. Каким-то неведомым образом она всегда знала, какой дорогой Таня с подругой будут обходить собственный двор, – именно чтобы не попасться ей на глаза.
«И куда это мы собрались?» – довольно произносила бабушка. И вершила свой суд – либо миловала и даровала недолгую свободу, либо казнила и тащила домой. В такие моменты Таня бабушку недолюбливала, но ослушаться не смела – помнила про давление и коробку с таблетками.
Бабушка чётко делила Таниных друзей на «годных» и «негодных». Последним приходилось туго. По каким критериям Лидия Константиновна так сортировала людей, никто толком не знал.
Однажды подруга из разряда негодных зашла к Тане, чтобы одолжить шиньон. Бабушку это как-то особенно возмутило – она без обиняков сказала, что «выдернет Ксении все космы», если та возьмёт Танин шиньон. Лидия Константиновна всегда называла людей полными именами, если не называла их частями тела.
Семнадцатилетнюю Ксению бабушка считала нечистоплотной – во всех смыслах. А «напяливать на свою башку» Танин шиньон Лидия Константиновна считала верхом наглости. «Ты ещё трусы попроси у Тани!» – кричала бабушка вслед убегающей Ксении, облокотившись на лестничные перила. С «наглецами» бабушка не церемонилась.
Сортировка
Особенно тщательно бабушка Лида сортировала Танин круг общения, когда внучка поступила в иняз и у неё появилось много новых знакомств. Очень важно было разделить всех на «годных» и «негодных», на «проституток» и «приличных», и не смешивать «потенциальных женихов» со «всеми остальными».
В инязе учились в основном девушки. Парней на потоке было не больше десяти, и они представляли для бабушки Лиды особый интерес. «Есть кто перспективный-то у вас?» – спрашивала бабушка Таню. А та обычно отшучивалась, что все перспективные учатся этажом ниже, на экономическом.
Но одного однокурсника она всё же привела в гости. Паша с экзотической фамилией Кимбика был из очень интересной семьи. Его бабушка всю жизнь проработала в институте и тоже очень придирчиво сортировала окружение своей дочери. В итоге дочь вышла замуж за парня, в чьём паспорте в графе «место рождения» значились острова Французской Полинезии. И на свет появился Паша. Чернокожий, белозубый и для Пензы образца восьмидесятых чересчур экзотичный. Паша жил с бабушкой, играл на саксофоне и был звездой местной команды КВН.
Было лето, занятия в институте уже закончились, и Таня решила сделать бабушке сюрприз. Она так и объявила:
– Ба, у нас сегодня будет гость. Надо оценить его на предмет перспективности.
Когда Паша позвонил в дверь, Таня попросила бабушку открыть, предвкушая её реакцию. Она любила бабушку, но уже относилась к ней не слишком серьёзно, а, скорее, тепло и с хорошей долей иронии.
– Кто? – громко спросила бабушка через дверь, привычно игнорируя глазок.
– Это Павел, – послышалось снаружи. – Я к Тане.
Когда Павел вошёл, с бабушкой одновременно случились и ступор и катарсис. Она молча сверлила гостя глазами, на всякий случай отступив подальше.
– Лидия Константиновна, – дружелюбно произнёс Паша, – я Танин однокурсник. Я не причиню вам вреда!
И раскинул руки так, как будто собирался обнять бабушку.
Услышав своё имя, Лидия Константиновна очнулась и заулыбалась. Она хитро прищурилась.
– Какой интересный, – мгновенно растаяла она и тихонько добавила себе под нос: – Чунга– Чанга.
Гостя усадили за стол и разлили вино по фужерам – за знакомство. Павел был само очарование. Таня, её мама и бабушка много смеялись, шутили и кормили Павла домашними сладостями.
Когда вино закончилось, бабушка предложила:
– Римм, а давай ему настойки Володькиной нальём?
«Володькину настойку» можно было назвать напитком очень условно. Никто, даже сам Володька – Танин папа, толком не знал, для чего она предназначалась и что входило в её состав, кроме спирта и прополиса. С градусами тоже было непонятно – то ли шестьдесят, то ли все восемьдесят. И главное – никто, кроме Таниного папы, не знал, как её правильно употреблять.
– Ну, будем, сынок, – сказала бабушка и подняла стопку с мутной жёлтой жидкостью. – Это для здоровья, натуральный продукт пчеловодства.
Павел вырубился почти сразу. Он был вроде в сознании, но контролировать своё тело не мог. Павел обмяк и почти сполз со стула, раскинув безжизненные руки как плети. Возможно, у него была аллергия на какой-то из компонентов. Или градусов в настойке было все сто. Или его организм просто не унаследовал от матери ферментов для переработки таких «исконно русских продуктов».
В этот момент в дверь позвонили.
– Вовка, – ошалело сказала бабушка.
Танин отец, Владимир, уезжал помогать родителям с сенокосом, и до следующего утра его никто не ждал. Бабушка с ужасом представила, как Вовка сейчас вой дёт в квартиру и придётся ему объяснять: почему у них на кухне почти откинулся чернокожий парень.
Или на Лидии Константиновне сказалась военная подготовка, или она чувствовала свою вину за эксперимент, но действовала она молниеносно. Бабушка бросилась в коридор, схватила Пашины ботинки и закинула их под Танину кровать. Потом скомандовала дочери и внучке тащить Павла на балкон.
Павел, как герой фильма «Без чувств», хотя и не контролировал своё тело, но сообразил, что происходит что-то очень странное. Три женщины зачем-то тащат его на балкон шестого этажа.
– Помогите, – из последних сил прокричал Павел.
– Да заткнись ты, – шикнула на него Лидия Константиновна. А Таня в этот момент вспомнила, как Павел сказал, что не причинит бабушке вреда, – и усмехнулась. «Ты-то нет, дружок, ты – нет», – пронеслось у неё в голове.
Гостя кое-как протолкнули через дыру в балконной стене, и бабушка с мамой поволокли его в дальнюю комнату. А Таня ринулась открывать дверь. Это был не Вовка, а всего лишь соседка.
Когда Таня вернулась в бабушкину квартиру, Павел мирно спал на разложенном диване. Он проспал до утра. А на следующий день покинул гостеприимных хозяек – помятый и ничего не соображающий. Таня строго посмотрела на бабушку: «Ну что, ба, довольна? Отсортировала?».
Бабушкины университеты
На своём веку бабушка отсортировала немало кого. В молодости Лидия была девушкой очень запоминающейся, «фактурной», как она сама рассказывала. На худощавую блондинку с грудью четвёртого размера и своеобразным характером парни всегда обращали внимание.
Но Лидия была дочерью врага народа – прошедшего всю вой ну, но забитого потом в застенках НКВД из-за мешка муки. Брать в семью «вдовью дочь» никто не торопился, а «несерьёзным» и «наглецам» Лидия давала от ворот поворот сразу.
Жили они с матерью бедно, а потому пришлось пустить в дом молодого квартиранта Володю. Лидия влюбилась в его синие глаза и не устояла. Но родители Володи согласия на свадьбу не дали: «жениться на дочери врага народа – всё равно что брать в жёны дочь пьяницы». Володе наспех организовали службу в Морфлоте на семь лет. А Лидия осталась одна, «порченая», как говорили соседи, и с разбитым сердцем.
С горя она очень быстро вышла замуж. Муж здорово её ревновал и пытался «учить» – в ход шли кулаки и табуретки. Но Лидия оборонялась так, что часто было и не понять, кто кого бил. Горе-муж сам через полгода потащил её в сельсовет разводиться.
Так в двадцать два года Лидия была уже не только «вдовьей дочерью», но и «разбитной разведёнкой». Недолго думая, она пошла в Райвоенкомат и вступила в ряды Советской Армии. Там Лидию немного политически подковали и отправили работать в офицерскую столовую в Польше – поваром. Хотя до того момента поварского ножа в руках Лидия не держала, готовить не любила и толком не умела.
О своенравной молоденькой поварихе в гарнизоне города Свентошув слагали легенды. Если Лидия узнавала, что кому-то из офицеров не нравился её гуляш, она могла в следующий раз положить ему обед мимо тарелки.
Смекалистые офицеры не только с аппетитом ели её стряпню, но и наперебой приглашали на танцы. Лидия на танцы ходила, но, если кто-то решался не только танцевать, могла и «голову камнем разбить».
Всё это она много раз пересказывала подрастающей внучке, которая должна была сделать из этих историй правильные выводы. Но внучка обычно отрешённо ковыряла в носу и засыпала раньше, чем закончится очередная поучительная история.
Один офицер из Сибири так захотел не только танцевать, что стал настойчиво звать Лидию замуж. Лида написала матери письмо и попросила благословения на брак. Но мать «как-то не так» её благословила. Да ещё и написала дочери, что «здоровье у неё ухудшается и одной ей тоскливо». Лида восприняла это как «недобрый знак» и сибиряку отказала. А вскоре и вовсе собрала чемоданы и вернулась в родное село. Однако своего возвращения матери так и не простила.
Наглецов бабушка не любила всю жизнь и чуяла за версту. Она всячески старалась оградить от них взрослеющую Таню. Методы у неё были жёсткие, но надёжные – наглецы отваливались сами собой.
Иногда Тане было так стыдно, что она кричала бабушке сквозь слёзы, что ненавидит её. А бабушка говорила, что Таня ей ещё спасибо скажет, – и шла жарить блины.
Блины были универсальным средством примирения. Таня любила эти толстые и клёклые круги теста. Никто в семье их больше не ел, но Таня не могла от них отказаться. Так же, как не могли отказаться от бабушкиного гуляша советские офицеры в гарнизоне города Свентошув.
«Маленький принц»
Лидия Константиновна очень любила заниматься образованием внучки. Сама она имела справку об окончании семи классов средней школы и считала главным источником знаний книги. У бабушки был абонемент в библиотеку одного крупного городского предприятия, откуда она приносила Тане книги, которые считала обязательными к прочтению.