В автобусе было еще хуже. Таня гордо сидела у бабушки на коленях, а кто-то из попутчиков спросил:
– Кто ж тебя так нарядил, девочка?
– Сама, – злобно прошипела Таня и уткнулась в бабушкино плечо. Ей уже расхотелось в цирк.
Но когда в цирке бабушка предложила снять шапку, Таня отказалась. Во-первых, она боялась, что шапку украдут, а во-вторых, шапка хоть как-то компенсировала неказистое трикотажное платье с полукруглым кармашком на груди. На кармашке была пришита аппликация с грибочками – особая Танина боль.
Представление немного отвлекало Таню от мыслей о шапке, пока зрительница, сидящая позади нее, не попросила:
– Девочка, ты бы шапочку-то сняла, и нам виднее будет, и тебе.
Таня ничего не ответила, но губа её предательски затряслась. Она изо всех сил старалась не расплакаться, но шапку так и не сняла.
На обратном пути бабушка всё-таки надела Тане на голову шарф, завязав его узлом под подбородком, а сверху натянула «Орбиту». Теперь шапка не болталась и сидела как надо. И всё же в автобусе кто-то сказал:
– Смотри-ка, Римкина Марфушенька-то какая нарядная, – и громко рассмеялся. Таня резко развернулась на голос и с вызовом посмотрела на тётеньку в некрасивом овечьем полушубке. «В следующий раз ещё и мамины сапоги на каблуках надену», – решила Таня и уткнулась лбом в покрытое инеем оконное стекло.
Питер Пэн
Маленькую Таню частенько отправляли к бабушке – в пригород Пензы, «подышать свежим воздухом». У бабушки был свой дом и огород, где Таня собирала полосатых колорадских жуков, мохнатых гусениц и поспевшую клубнику. В шесть лет Тане начал нравиться соседский мальчик Дениска. Мальчишек вокруг хватало, но они были неинтересными. То ли дело Дениска: широкая улыбка, расстегнутая до пупа рубашка и воронье перо, торчащее из-за уха.
Дениска закончил второй класс школы с уклоном, каким – никто не знал. Тем летом он каждый день фланировал мимо дома Таниной бабушки на двухколёсном велосипеде. Велосипед тоже интересовал Таню – из ручек руля торчали разноцветные пластиковые кисточки, а к бамперу был примотан безлапый пластмассовый остов крокодила Гены. Таня просила бабушку устроить ей на голове бант и несколько раз за день выбегала посидеть на скамейке у дома – ждала, когда мимо неё проедет улыбающийся Дениска, а потом долго смотрела вслед остову крокодила Гены.
Дениска тоже приметил городскую девочку с большими глазами и белым бантом, намертво приколотым невидимками прямо к темечку. Каждый раз, когда проезжал мимо неё, он улыбался шире обычного. А однажды Дениска так засмотрелся на Танин бант, что свалился с велосипеда и разбил в кровь коленки и локти. Не переставая улыбаться, он поднялся и уехал в направлении дома. Таня хорошо знала, каково это – разбить коленки о гравий. Её самообладания обычно хватало лишь на то, чтобы дойти до калитки, из-за которой после доносился протяжный вой. Поэтому Денискину улыбку Таня оценила и с тех пор смотрела на него с замиранием сердца и непривычным восторгом.
Как-то бабушка принесла домой выдранный из школьной тетради листок, исписанный стихами. Листок лежал в бабушкином почтовом ящике. Ночью прошёл дождь, поэтому бо́льшая часть послания намокла и разноцветные строчки, написанные фломастерами, потекли и размазались. Бабушка разобрала лишь несколько фраз, которые с выражением зачитала Тане. Одна из строк вызвала у девочки приступ тахикардии. «Чтоб она в меня влюбилась», – повторила за бабушкой Таня и заёрзала на стуле. Имя отправителя полностью смыла вода, но Таня была уверена, что автор послания – Дениска Кровавые Коленки. А бабушка сказала, что, скорее всего, кто-то ошибся адресом, мол, подумал, что тут живёт взрослая девочка, а не Таня. Однако письмо сохранила, засунула его на верхнюю полку серванта.
Таня пребывала в смятении весь день. Она одновременно хотела спрятаться от всех в шкафу и пулей выбежать на улицу, чтобы поскорее снова увидеть Дениску. Однако стеснение взяло верх, и за калитку Таня так и не вышла.
В тот день Танина мама отмечала день рождения, и бабушка отвезла внучку в город. Дома были гости, а бабушка с мамой при всех зачитали уцелевшие отрывки Денискиного послания. «Нашей-то уже джентельмены послания любовные шлют», – шутливо сетовали родственники и подмигивали друг другу. Пунцовая Таня в это время стояла в коридоре и, не моргая, смотрела в одну точку. Этой точкой был висящий на стене дагестанский кинжал, который отец привёз из Абхазии.
Как оказалось, это был последний Танин визит в бабушкин дом. Тане не сказали, что дом шёл под снос, чтобы не травмировать. Бабушка переселилась в бетонный муравейник, а на месте её дома провели городской водоканал. Танины чувства были погребены под обломками снесённого дома. Письмо она сожгла в хрустальной пепельнице с надписью «Сочи 85» – чтобы его больше никто и никогда не прочитал.
Двадцать лет спустя москвичка Таня приехала навестить родителей и вместе с матерью попала на юбилей подруги маминой юности. «Пойдём, пойдём, сюрприз тебе будет», – сказала мать и хитро прищурилась.
Гостей было много. Таню расспрашивали о столичной жизни, успехах в карьере и планах на замужество. Дети разных возрастов носились по квартире, выбегали на лестничную клетку и с визгом забегали обратно. За дверью их поджидал какой-то отважный «капитан Блад». А потом кто-то из взрослых крикнул:
– Дени-ис, иди поешь, а бегать потом будешь.
Дениса посадили напротив Тани. Она узнала его не сразу. Теперь это был крупный, чересчур подвижный мужчина с коротко подстриженной челкой. А когда он широко улыбнулся, Таня вытаращила глаза и с немым укором посмотрела на мать. Она поняла теперь, с каким уклоном была Денискина спецшкола.
– Денис, Таню-то помнишь? – спросила мама.
– Помню, – ответил Денис и весь растёкся в улыбке.
– Нравится она тебе?
– Нр-ра-авится, – прорычал он и попытался коснуться Тани рукой. А потом настойчиво звал её поиграть в догонялки в подъезде. «Да какой капитан Блад, он же самый настоящий Питер Пэн», – подумала Таня. Она и хотела бы побегать с ним, но очень боялась, что он её догонит.
Блэкмен
Таня очень любила рыбу, особенно речную, жареную, с корочкой. Но один случай всё изменил.
Таня гостила у родителей и за ужином подавилась рыбьей костью. Мама сказала:
– Это не шутки. От кости помереть можно. Едем в больницу.
Через десять минут Таня была доставлена в травмпункт областной больницы с «подозрением на инородное тело в области гортани».
Был поздний вечер. Уставший травматолог выслушал Таню и начал осматривать её горло. Для начала он взял марлевую салфетку, плотно зажал пальцами Танин язык и рывком вытянул его наружу. Таня взвизгнула и вытаращила глаза – от неожиданности и боли. Она засомневалась: сможет ли язык теперь уместиться у неё во рту, по ощущениям он стал раза в два длиннее. Пока врач неторопливо рассматривал Танино горло, у неё уже заслезились глаза и потекли слюни.
– Ничего не вижу, – уныло заключил травматолог и отпустил язык. – Идите-ка вы на рентген.
Кабинет рентгенолога располагался в самом дальнем и тёмном закутке приемного отделения. Таня робко постучала в железную дверь. Ответа не было. Она подождала немного и осторожно вошла. В полумраке она увидела мужчину, сидящего за столом спиной к входу. Волосы врача были забраны в хвостик, на макушке виднелась пока ещё небольшая лысина. Рентгенолог развернулся, Таня оторопела – на неё смотрел молодой Ганнибал Лектер в темных очках с толстыми линзами.
– Приве-е-ет, я Александр, – вкрадчиво сказал рентгенолог, растягивая гласные.
Таню передёрнуло: «Лучше уж ещё десять минут простоять с вытащенным языком, чем оставаться наедине с этим».
– Инородное тело в гортани? Раздевайтесь, – обрадовался рентгенолог.
Через пару минут Таня сидела в нижнем белье на холодном стуле и пыталась понять – зачем раздеваться до трусов, чтобы сфотографировать гортань. В свои двадцать четыре к врачам она относилась с большим пиететом, однако Александр… Он её пугал.
Рентгенолог хищно ходил вокруг и притворялся, что думает, как лучше сделать рентген. Он ухмылялся и что-то бормотал себе под нос. «М-м-м, какие вы большие», – услышала Таня. «Да вы сейчас просто выскочите…»
Таня замерла – она никогда не встречала рентгенологов, разговаривающих с частями тела. Она ссутулилась, чтобы «они» казались меньше и не отвлекали Александра.
Таня и раньше делала рентгеновские снимки: лёгких, руки и пазух носа, – но тогда всё происходило гораздо быстрее. Александр же не торопился. По его словам, у Тани никак не получалось сесть «как надо». Ему всё время что-то не нравилось. Когда же она наконец села «как надо», Александр вспомнил про рентгеновский фартук. Он захотел «возложить» его на непослушную пациентку сам, а Тане эта затея не нравилась. Она всегда надевала фартуки самостоятельно.
Тогда он сердито сказал, что, пока Таня «препятствует работе медицинского сотрудника», застрявшая кость может «перфорировать её ткани» и «сформировать абсцесс в горле». Таня сдалась.
Александр сделал снимок, но сказал, что ничего не видит на нём, потому что изображение получилось нечётким. Поэтому нужно взять область пониже. И скорее всего снять бюстгальтер.
Таня выпалила, что болит у неё в горле, а не в сиськах, вскочила и размашистой походкой вышла из кабинета. Александр вылетел за ней и вручил ей не получившийся снимок и подобие визитки. На карточке, украшенной чёрной розой, был напечатан номер телефона и имя – Александр Блэкмен.
Сонный травматолог посмотрел на снимок и сказал, что «ничего нет, но на всякий случай сделаем вам гастроскопию». Таня не знала, что это такое, и согласилась. Но когда ей в рот вставили расширитель и попытались просунуть туда толстую, отвратительного вида трубку, её нервы не выдержали. Таня отпихнула медсестру, сама вытащила изо рта расширитель и со словами «да пошли вы на хуй со своей костью» спешно покинула приёмный покой.
На улице её ждали встревоженные родители.