л. 86 и 105). В следующем году в связи с неурожаем он принимает, по поручению правительства, участие в закупке зерна на Сицилии (кн. X, гл. 121). Летом 1329 г., после смерти Каструччо и ухода из Италии претендента на императорскую корону Людвига Баварского, флорентийской коммуне представилась возможность за сравнительно небольшую сумму приобрести Лукку у занявших ее немецких наемников. Виллани, как можно понять из его высказываний, относился к активным сторонникам этой сделки и был даже в числе граждан, предложивших для этой цели свои собственные средства (кн. X, гл. 143). Отказ правителей от такого выгодного, но малопочетного, по тогдашним понятиям, приобретения вызывает возмущение Виллани. Деньги в то время не стали еще панацеей от всех бед для флорентийских политиков, как позднее, когда Макиавелли иронизировал над верой флорентийских мудрецов во всемогущество золота. Впрочем, коммуне пришлось потом заплатить за ту же Лукку гораздо большую сумму веронскому тирану Мастино делла Скала.
В октябре 1329 г. Виллани назначается послом к папскому легату в Болонью (кн. X, гл. 148). В следующем году в ходе борьбы за Лукку он участвует в осаде Монтекатини (кн. X, гл. 154) и в переговорах о сдаче Лукки (кн. X, гл. 172), которые, правда, успехом не увенчались. Вскоре затем от цеха Калимала Джованни Виллани получил поручение наблюдать за изготовлением дверей для баптистерия Сан Джованни (кн. X гл. 177). (Он также надзирал за перестройкой церкви св. Репараты и при этом мог общаться с Джотто, о котором пишет в кн. XI, гл. 9.)
В 1331 г. мы застаем Виллани казначеем коммуны, ответственным за возведение новых городских стен — тут его постигла неудача предвещавшая закат его политической карьеры — по выходе из должности он был обвинен в растрате, но сумел оправдаться. К этому же году относятся семейные неурядицы — имущественный спор между братьями Виллани, разбиравшийся третейским судом[19]. На следующий год Джованни Виллани участвует в основании нового города Фиренцуолы, названного так по его предложению (кн. X, гл. 202). В 1335 г. он выступает в роли арбитра в пограничном споре с Пистойей. Взаимоотношения с братьями несли Джованни новые неприятности — известен направленный против него приговор торгового суда Флоренции — Мерканции от августа 1340 г. Последние годы жизни хронист провел в удалении от активных политических дел, находясь в оппозиции ко всем сменявшим друг друга правительствам: двенадцати богатых пополанов, герцога Афинского, младших цехов. В 1341 г., при покупке Лукки у тирана Мастино делла Скала, он был включен в число заложников, направленных в Феррару из Флоренции и Вероны для упрочения соглашения, хотя и высказал недовольство этим поручением (кн. XI, гл. 130). В это время, полагает автор монографии о Виллани Э. Мель, тот уже опубликовал начало "Хроники" и пользовался всеобщим уважением как историк[20]. Имущественные неудачи продолжали его преследовать. В 1345 г. обанкротились крупнейшие торговые дома Барди и Буонаккорси, и семидесятилетний Виллани, состоявший членом второго из них, на некоторое время (в феврале 1346 г.) был даже заключен в тюрьму Стинке. Невзгоды этого времени нашли свое отражение в пессимистических настроениях последних книг "Хроники", изобилующих предсказаниями великих бедствий и конца света. Жизнь самого Джованни оборвалась во время грандиозной эпидемии чумы в середине 1348 г. Насколько неожиданно это случилось, можно судить по оборванным в рукописи словам гл. 84 кн. XII: "Чума продлилась до..." — где оставалось лишь проставить дату[21]. Похоронен Джованни Виллани в монастыре св. Аннунциаты.
Главным делом жизни и памятником хронисту стал его исторический труд. Обстоятельства написания "Хроники" не получили пока однозначного освещения в литературе. Рассказ самого автора о начале работы над "Хроникой" сразу после римского юбилея 1300 г. подвергается сомнению из-за наличия уже в ее первых книгах более поздних лет (которые, впрочем, могли быть вставлены при доработке) и в связи с тем, что до 1310 г. кочевой образ жизни молодого Виллани слишком мало подходил для кропотливых занятий историей[22]. Но, как полагает не столь давно изучавший этот вопрос Л. Грин, подготовительная работа могла начаться около 1300 г. — объем сведений и количество точных дат, встречающихся в описании тех лет, значительно возрастают по сравнению с другими книгами[23]. Очевидно, именно тогда Виллани начал собирать материалы для будущей истории, делать заметки о важнейших событиях во Флоренции и вне ее, в частности во Франции и Фландрии, где побывал сам, причем с 1309 или 1310 г. обстоятельства позволили ему уделить таким занятиям больше времени. О событиях в Англии он узнает из французских источников, в других странах Европы и на Востоке — из писем своих соотечественников-купцов, путешествовавших по всему свету. С 1322 г. началась регулярная и подробная запись происходящего, а составление истории в дошедшем до нас виде с наибольшим вероятием относится к 30-м годам XIV в.[24]
Вопрос о хронологии создания "Истории Флоренции" тесно связан с проблемой взаимоотношений Виллани и Данте[25]. Не только прямые ссылки и цитаты из "Божественной Комедии", но известный параллелизм идей и оценок однозначно свидетельствует о влиянии поэта на автора "Хроники". Правда, Виллани мог познакомиться с первыми песнями "Ада" не ранее 1317 г.[26], что впрочем, не противоречит версии о сравнительно позднем составлении "Хроники". Дж. Аквилеккья считает, что историческая работа Виллани пережила два этапа. Сначала в его отношении к родному городу преобладали гордость и оптимизм, вызванные процветанием и успехами в первые десятилетия века. Они отразились во вводной гл. 1 кн. I "Хроники". С "Комедией" Данте историк не был еще знаком. Позднее, под влиянием Данте и, главное, ряда личных и политических неудач, в свой рассказ о замысле создания "Хроники" в 1300 г. (гл. 36 кн. VIII) — своего рода второе введение к ней[27] — Виллани вставляет навеянное строками Данте предостережение о том, что Флоренция опередит Рим в своем падении[28]. В политическом отношении взгляды изгнанника Данте и одного из влиятельных деятелей флорентийской политики во время ссылки поэта должны были разниться, но из самой хроники видно, что ее автор, вопреки существующему мнению[29], вовсе не отдает предпочтения черным гвельфам перед белыми, вместе с которыми был изгнан Данте[30]. В гл. 136 кн. IX труда Джованни Виллани содержится первая из дошедших до нас биографий Данте Алигьери. Наибольшее восхищение у автора вызывает поэтический дар его земляка. Представить себе фактические заимствования Виллани из "Божественной Комедии" трудно уже в силу краткости и неразвернутости высказываний Данте, которые сами нуждаются в дополнении и комментариях. В то же время сходство оценок и даже словесные совпадения могут быть объяснены общностью среды, воспитания, культурной атмосферы — дома Данте и Виллани находились по соседству (пл. Сан Мартино и ул. делла Винья Веккья), племянник Джованни — Филиппо Виллани — в сохранившемся рукописном начале "Комментария" к "Божественной Комедии" упоминает об их знакомстве. Открытому выражению симпатии к поэту мешала, возможно, политическая обстановка. В гл. 44 кн. XII Данте назван одним из выдающихся сынов Флоренции, которым сограждане отплатили неблагодарностью. Трагедия Данте заставляет его иначе, чем в "Хронике", истолковывать местную легенду о происхождении флорентийцев от двух разных народов — благородных римлян и грубых фьезоланцев. Современная Флоренция, отвергнувшая имперскую идею, становится для него рассадником "завистливых, надменных, жадных... фьезольских тварей"[31]. У Виллани тоже присутствует этот мотив — быть может, не без влияния Данте он видит в этом смешении источник флорентийских смут. Но хронист более склонен подчеркивать происхождение своих соотечественников от великих римлян, а через них — от троянцев (в частности, в тех же гл. 1, кн. I и гл. 36 кн. VIII)[32], памятуя, что троянцы сами вышли из Фьезоле (гл. 29, кн. I).
Итак, помимо наличия прямых цитат и упоминаний в "Истории Флоренции" Виллани можно заметить косвенное влияние Данте. С другой стороны, не установив точного времени создания первых ее книг, нельзя безоговорочно отрицать и знакомства с ними Данте, в частности, ввиду близости XVI песни "Рая" и нескольких глав кн. IV "Хроники"[33]. Вероятно, оба писателя почерпнули многое из распространенных устных преданий (у Данте, например, находим флорентийку, которая "родным и домочадцам речь вела часами / Про славу Трои, Фьезоле и Рим")[34]. Выдвигается также гипотеза о существовании не дошедшего до нас письменного источника, использованного и в "Хронике", и в "Божественной Комедии".
Читатель "Новой хроники", задуманной как повествование о Флоренции на фоне главных событий в других странах и вообще в рамках тогдашних представлений о мировом историческом процессе, опосредованно знакомится с содержанием других средневековых сочинений, отдельные места из которых, особенно в первых книгах, Виллани переписывает почти дословно. Кое-кого из цитируемых авторов (преимущественно античных — Тита Ливия, Валерия Максима, Саллюстия, Вергилия, Лукана, Стация) он называет сам. Канву внешней истории, прежде всего в кн. II-IV, Виллани воссоздает по "Хронике пап и императоров", распространенному в то время сочинению доминиканца Мартина из Опавы, а в дальнейшем пользуется ее продолжениями, в частности "Деяниями императоров и пап" Фомы Павийского. Описание флорентийских событий находит множество параллелей в ранних источниках по истории Флоренции, опубликованных О. Хартвигом