В принципе, сходными были интересы кочевых обитателей степной полосы и по отношению к оседлым северным соседям — обитателям идеально подходящих для земледелия районов лесостепи и широколиственных лесов. Умеренный климат, сверхплодородная почва и достаток водных ресурсов позволяют развивать в этой зоне высокопроизводительное зерновое хозяйство без дополнительных технических и организационных затрат, к которым вынуждены были прибегать южные соседи кочевников (систем орошения, трудовых армий рабов или жестко контролируемых свободных общинников). Однако отсутствие собственной государственности делало земледельцев в северном приграничье степей совершенно зависимыми от кочевых соседей (а отсутствие экономической заинтересованности в объединении и крайне низкая плотность населения еще более замедляли развитие политической организации).
В результате развитие земледелия и оседлых обществ в этих областях оказалось обусловлено политической ситуацией в степи. Упорядочение отношений между кочевыми союзами в рамках очередной степной «империи» создавало условия для сельскохозяйственной колонизации лесостепи, когда отношения степняков и земледельцев строились на долговременной основе. Регулярная дань как замещение разорительных набегов и торговля были выгодны обеим сторонам. Причем «дань» в древние времена являлась не просто синонимом грабежа, а основной формой признания политического господства (под-данства), что означало взаимные обязательства: получающий дань правитель обязывался в обмен предоставлять защиту и покровительство. Дестабилизация степной политики в результате распада кочевой конфедерации, массовой миграции, войн больно ударяла по земледельческим соседям: в эти периоды оседлые культуры приходили в запустение, откатывались под защиту густых лесов, на месте бывших поселений археологи находят следы сплошных пожарищ.
1.3. Хазарский каганат и революционное преобразование кочевого общества
Границы между оседлыми цивилизациями юга, кочевниками степи и жителями лесостепных и лесных северных зон никогда не были непроницаемыми. И Византия, и Персия, и Китай вступали во временные союзы с одними группами номадов, чтобы защититься от других или использовать их в войне друг с другом. Однако даже Великое переселение народов и последовавшее падение Западной Римской империи под ударами варваров не уничтожили структурную изолированность южных оседлых цивилизаций и степного кочевого мира. Радикальное изменение происходит в VII веке нашей эры, когда Северная Евразия сталкивается с врагом, цель которого не просто грабеж и доминирование, но и распространение некой универсальной культуры: победоносным Арабским халифатом. Даже распадаясь на отдельные государства (начиная с IX века), халифат оставлял после себя единое пространство исламского мира, которое представляло собой нечто большее, чем религиозное единство: общее культурное поле книжного знания и коллективного воображения.
Уже в середине VII в. происходит арабское завоевание персидской империи Сасанидов, Византия теряет значительную часть территории под ударами новых завоевателей. В 661 г. все Закавказье оказывается завоеванным арабами, которые окончательно закрепляют свое господство на Кавказе в начале VIII в., занимают значительную часть Средней Азии и доходят до индийского Пенджаба. Дальнейший путь на север арабам на Кавказе преградил Хазарский каганат, который оказался своеобразным мостом между отдаленными лесными обществами северных лесов и Византией, протянувшись с севера на юг вдоль Волги и Дона, от северной границы лесостепи до Закавказья (см. карту).
Начальный период истории хазар типичен для кочевых обществ евразийских степей: вероятно, они были одним из племен номадов, пришедших из Азии в ходе Великого переселения народов (в IV−VII вв.), входили в состав конфедерации племен Тюркского каганата. Первые упоминания о хазарах относятся к середине VI в., когда они участвовали в набегах на Сасанидскую державу. Хазары становятся стратегическими союзниками Византии, участвуя в ее войне с Сасанидами 602−628 гг. Война принесла богатую добычу: хазары разграбили Кавказскую Албанию (в 627 г.), совместно с византийцами захватили Тбилиси. Вскоре окончательно разваливается Тюркский каганат, и на его западных землях возникают две конфедерации кочевников: Великая Болгария (основана ханом Курбатом в 632 г.) в Причерноморье и Хазария в Прикаспийских степях. Спустя поколение, после смерти Курбата, Болгария распалась на пять орд под предводительством его сыновей. Под натиском хазар болгарские орды мигрируют в другие края: одна уходит в низовья Дуная и основывает Болгарское царство, другая уходит в донские степи. Часть болгар переселяется в Италию (в район Кампании), часть — в Центральную Европу, где в это время господствует Аварский каганат, а часть осталась на месте, признав власть хазар. В результате в последней трети VII века Хазария контролирует степь к западу от Волги, а ее правитель принимает титул кагана — высший у кочевников Евразии.
Наступает очередной цикл стабилизации в степях Восточной Европы: хазары останавливают поток новых групп номадов из Азии, в то время как сами устанавливают устойчивые связи с оседлыми соседями. Хазары ведут торговлю с византийскими владениями в Крыму и частично переходят к оседлому образу жизни по соседству, на Тамани, а также в Дагестане, где занимаются виноградарством. В то же время основным занятием хазар является кочевое животноводство, а за военной добычей — важным элементом экономики кочевников — они отправляются в грабительские походы в Закавказье.
Несмотря на наличие сложных иерархий родства, общество номадов фундаментально эгалитарно: каждый взрослый мужчина — вооруженный воин, который может оказать сопротивление попытке принуждения или в крайнем случае откочевать со своей семьей прочь. Поэтому власть вождя покоится на его авторитете старшего, но также на способности возглавлять победоносные походы, приносящие добычу. Исследователи разных кочевых обществ отмечают ключевое значение харизмы (зачаровывающей притягательности личности) вождя для подчинения ему остальных членов сообщества. Хазары не были в этом отношении исключением. Их настолько поражал масштаб власти, оказавшийся в руках кагана, что они воспринимали ее как сакральное (божественное) явление. Каган воспринимался не источником, а проводником власти. За это ему воздавали высокие почести, но всего лишь как исполнителю священной функции. В результате верховный правитель хазар оказывался заложником или даже рабом собственной власти. Рассказывали, что главной частью церемонии возведения на престол кагана было удушение его шёлковым шнуром: теряя сознание, он должен был назвать число лет своего правления. По прошествии этого срока его убивали, и каганом становился его преемник из «царского» рода. Если новый каган «заказывал» себе слишком продолжительное правление, его все равно убивали по достижении сорокалетнего возраста, так как считалось, что с возрастом божественная сила кут’ покидает правителя. Возможно, эти истории — всего лишь плод фантазии жадных до экзотики и слухов арабских путешественников, но даже в этом случае они свидетельствуют о том, что власть начинает осмысливаться как самостоятельный феномен, отдельный от родственных отношений. Просто вместо того, чтобы воплощаться в особый политический институт — государство, идея власти и сопряженной с ней высочайшей ответственности осмысливалась в рамках религиозных ритуалов.
Впрочем, семейные связи продолжали играть ключевую роль даже при назначении нового кагана, который мог принадлежать лишь к «царскому» роду. Согласно «лестничному» принципу наследования, принятому в степи (по крайней мере, у тюрок), власть переходила от старшего к младшему брату, после к сыновьям старшего брата, затем к сыновьям младшего и т.д. Этот принцип способствовал поддержанию горизонтальных связей между родами, которые в условиях степи могли через одно-два поколения навсегда разойтись и затеряться, и обеспечивал консолидацию кочевого общества. Заимствованный в дальнейшем оседлым населением (например, восточными славянами), в условиях буквальной «недвижимости» земельной собственности и территорий (в отличие от пасущихся в обширной степи стад), этот же принцип наследования стал барьером на пути к политической консолидации.
Однако это произойдет несколько веков спустя, а в VII веке хазары занимают серединное место в цепочке степных конфедераций, между Аварским каганатом в Панонии (на землях современной Венгрии, Словакии и Румынии) за Карпатами и Восточно-тюркским каганатом за Уралом. Со временем они должны были повторить судьбу своих предшественников и, расколовшись, войти в состав новой кочевой конфедерации, предоставив исследователям спорить о том, считать ли ее тюркоязычной, ираноязычной или монголоязычной (при отсутствии надежных письменных свидетельств и ввиду постоянного смешения разных групп кочевников). Однако вторжение арабов в Дагестан в начале VIII в. и явное стремление продвинуться дальше на север создает принципиально новую угрозу хазарам: арабов нельзя включить в конфедерацию подчиненных племен, но нельзя и войти в прежнем виде в их политическое объединение на правах младшего партнера. Эти традиционные стратегии степной «политики» обеспечивали преемственность степных конфедераций, в значительной степени делающую бессмысленным вопрос об «этничности» того или иного объединения номадов.
Продолжая традицию партнерства с Византией, хазары помогали сдерживать арабов в Малой Азии. Они способствовали провалу осады Константинополя войсками халифата в 716−718 гг., в очередной раз напав на Кавказскую Албанию и сковав часть арабской армии (а заодно вновь разграбив край). В 730−731 гг. хазары вторглись так далеко на арабскую территорию, что, разбив 25-тысячное войско, дошли до города Мосул в Северном Ираке. Однако будущий халиф Марван II (Марван Глухой), опытный полководец, в 737 г. предпринял карательную экспедицию против Хазарского каганата силами большой (называют цифру в 120 тысяч) армии. Арабы захватили столицу каганата Семендер (где-то в Северном Дагестане, у Каспийского моря) и продолжили преследование уходящего в глубь степей кагана. Где-то в междуречье Волги и Дона арабы разбили войско кагана, а условием заключения мира стало обещание кагана принять ислам.