снова ринулись люди за добром и счастьем. А когда простой люд, необстрелянный и не знающий толком, куда он лезет, суется в пекло, то немногие выжившие обычно потом рассказывают басни. Как и полагается, разошлась молва, что в Москве образовался – или был переброшен, точной информации нет, – старый добрый «Обсидиан». И обладает влиянием, связями и финансовыми возможностями не меньшими, а может, и куда большими, чем Центр…
Сегодняшний выпуск новостей открывал сюжет об очередном нападении на офис Центра, средь бела дня и примерно в ста пятидесяти километрах от Москвы. Картина была удручающая: здание догорает, вокруг остовы техники, по виду исследовательской, и повсюду трупы защитников. Скудные подробности от очевидцев, удачно отсидевшихся в подвалах близлежащих домов. Комментировали сюжет в основном приглашенные эксперты или посторонние люди, а военные упорно отмалчивались, красноречиво отворачиваясь от камер. Судя по всему, участники событий выжили в сверхмалых количествах. Бой шел не на шутку, с использованием не только стрелкового вооружения, но и техники. На фасаде виднелись следы попаданий из автоматической пушки, в паре кадров можно было успеть разглядеть торчащую из-за здания корму БМП-2, явно пострадавшую от взрыва.
Новостной ролик сменился другим, о трудовых подвигах фермеров, нагоняющим тоску подробностями о посевах и капризах погоды. На других каналах ничего интересного тоже не нашлось, поэтому через пару минут последовательной смены кадров телевизор мигнул и превратился в молчаливый черный прямоугольник. Еды на столике поубавилось, кофе остыл до той температуры, когда его пить уже не хочется. Время для раздумий? Собираться надо – в пути подумать можно.
В окно послышался вялый неспешный перестук, словно барабанщик разминался, тюкая легонько с разной силой по пластику стеклопакета. Где-то далеко грянул раскат грома, донося свою канонаду словно эхом в несколько слоев. Наконец за окном зашептал сильный ливень.
– Дождь в дорогу… – буркнул он, задумчиво глядя в окно, пытаясь уследить за каждой новой каплей, разбивающейся о стекло, потом вздохнул и закончил фразу: – Это хорошо.
В этот момент зазвонил телефон. Ровно без двадцати пяти полночь. Как и договаривались.
Улицу заливало, словно из ведра. Машины, загребая воду перед собой, превратились в катера, плывущие над землей. Видимость ухудшилась настолько, что разобрать марку автомобиля и цвет можно было только с расстояния вытянутой руки.
Такси стояло у навеса, ярко зазывая сигналами аварийки. Десять быстрых шагов заставили ботинки хлюпать, а джинсы чуть ниже колена обзавелись собственной ватерлинией. Едва дверь захлопнулась, как шум дождя ушел на второй план, сменившись мелодией из радиоприемника. Таксист апатично повернул голову, потом молча завел двигатель и поехал неспешно, борясь «дворниками» со стихией, превратившей лобовое стекло в непроницаемую линзу.
Минут через пятнадцать образовалась прореха в дожде, машина пошла шустрее. Водитель скучал, пассажир на заднем сиденье глядел в окно, вполуха слушая радио. Доехав до нужного дома и оплатив проезд с небольшими чаевыми, он, почти не намокнув, нырнул в торговый центр. Прошел его насквозь и оказался на улице с другой стороны. Стоянка машин, затем узкая улочка и спуск на небольшую частную подземную парковку. Выходов она имела как минимум три, так что отследить, куда ты отсюда делся, возможно, но маловероятно.
Подняться в здание, пройти по узкому коридору и в одном из закоулков, ведущих к квартирам, постоять минут десять. Тишина. Никто не ведет. Это хороший знак.
Дальше выход во дворик, черный ход кафешки, встать на противоположной стороне улицы. Тридцать секунд пристального наблюдения в тени угла, где вывеска своим ярким светом маскирует стоящего. Смотреть в его сторону бесполезно, голубое сияние режет глаза. Любой интересующийся выдаст себя так или иначе. Пока спокойно. Сзади в переулок въезжает автомобиль красного цвета, блондинка, сидящая в кафе, лениво смотрит на улицу, парень с собачкой курит, сидя на лавочке под навесом. Чуть дальше паркуется велосипедист, приковывая своего железного коня к столбу, и, мокрый с головы до ног, стремительно вбегает по лестнице дома, чтобы скрыться в подъезде.
Тихо. Значит, все хорошо. Дальше несколько кварталов дворами. Путь выбран так, что соглядатаям придется либо делать большой крюк, либо идти по запутанному лабиринту старой Вены, где выходов на каждой развилке минимум четыре. Через три минуты быстрым шагом – остановка и ожидание. Хвост проявится в ближайшие сорок секунд. Или его просто нет.
Две минуты более чем достаточно: если и хотели вести, то забросили это дело еще в начале улицы. Тихо. Можно идти спокойно. Выход на проспект, дальше в подземный переход, опять несколько минут дворами, и вот он, пункт назначения. Маленький паб, на вывеске – горбоносый гриф и скромная надпись: Jedem Vogel gefällt sein Nest.[1]
Официант вглядывается в вошедшего, узнав, кивает и услужливо указывает на дверь, за которой кабинки с VIP-столиками. Место известное в узких кругах, с хорошей репутацией и очень нескромными ценами для заблудших. «Своим» – хорошие скидки и правильные места для разговора на любые темы. Хозяин заведения очень щепетилен в таких вопросах – своя клиентура превыше любых ценностей мира. Хочешь обсудить серьезные дела, приходи сюда и будь уверен: не прослушают и не помешают.
Войдя в VIP-зону, он пошарил глазами по сторонам. Во второй кабинке дверь приоткрыта, дым раскуренной сигареты, по запаху те самые «George Karelias & Sons», непередаваемую терпкость которых легко узнать издали. Еще один шаг – виден деревянный стол, на нем желтая пачка сигарет, рядом пепельница. Еще шажок. Кружка пива, начатая, глотка на три всего, не больше. Еще шаг. Массивный дубовый стул; спина в коричневой кожанке старого покроя, таких сейчас не делают. Еще шаг. Сидящий поворачивает голову и расплывается в широкой добродушной улыбке. Лицо все то же, но годы дают о себе знать. В уголках глаз появились росчерки морщин. Волосы немного выцвели, и ближе к вискам заметны серебристые пряди. Та же оспинка на щеке; ощущение, что немного запылилась.
– Bei Schnee und Regen![2] – Человек в кожанке встает и протягивает ладонь пальцами вверх.
– Bei Wasser und Brot![3] – Руки сцепляются в рукопожатии на манер армрестлеров.
– А ты постарел, командир, – игриво напрягая руку, говорит человек в кожанке и, чувствуя, что соперника одолеть не сможет, добавляет с усмешкой через стиснутые зубы: – Эх, зря я надеялся!
– Рад видеть тебя, Дайс! – отвечает Мартин и садится за стол. – Ты тоже выглядишь не таким, каким я тебя помню. Уже не молод и не горяч. Сколько мы не виделись?
– Десять! – отвечает тот машинально на риторический вопрос, потом ухмыляется и, с интересом разглядывая собеседника, усаживается.
Через минуту в кабинку заглядывает официант, протягивает меню и жестом спрашивает, нужно ли посетителям поговорить о делах или у них неофициальная встреча. Быстро сделав заказ, оба друга молчат, пока их не оставят наедине. Как только дверь закроется, будут включены глушилки и подавители сигналов. Можно расслабиться и замышлять что угодно, вплоть до уничтожения Вселенной. Это останется здесь и дальше ушей говорящих никуда не пойдет.
– Десять! – Мартин словно пробует слово на вкус. Целая жизнь прошла с той последней встречи. Столько всего изменилось. – Много! А ты, смотрю, время зря не терял. Капитан или целый майор?
– Капитан, – спокойно, не хвастаясь, бурчит Дайс. – Ушел на постоянный контракт, и знаешь, звания сами собой с небес валятся.
– А деньги? – скорее в шутку спрашивает Мартин. Все знают, что разовый контракт обычно имеет куда большую ценность, но, если рассуждать здраво, постоянные контракты более комфортны и спокойны. То на то и выходит.
– Деньги? Платят неплохо, в любое время можно взять отпуск, да и командировок в последнее время мало. В основном ребят натаскиваю, лекции читаю.
– Лекции? – Мартин вскидывает бровь.
– Ну да. Освещаю вопросы по матрикатам. Мутанты из Зон. Про них много чего написано, да в основном теми, кто по Зонам не ходил. Очень умно, очень… э-э… академично, извини за выражение…
– Теперь я верю, что ты читаешь лекции, – вворачивает Мартин и улыбается.
– М-да… Короче, совершенно бесполезно для практиков. А я по-простому, из опыта своего делюсь с молодняком – в какого гада, сколько раз, куда… Мы ж как расстались, я еще и по Москве погулять успел, на Фукусиму мотался. В Америку звали, но отказался. Нового там ничего нет, денег много не предложили – чего, думаю, туда соваться? А ты, говорят, на стрельбище сейчас?
– Кто говорит?
Вопрос задан с такой вкрадчивой интонацией, что заставляет Дайса отвлечься от взятой в руки кружки.
– Ну, ты ж сейчас на полигоне работаешь? Верно? Молодняк учишь, с какой стороны пуля вылетает. Или наврали? – растерянно произносит Дайс, глядя на Мартина, и подносит пиво ко рту, но так и не решается сделать глоток.
– Ну… Не будем тянуть бредень из ванны. С чем пожаловал? – переводит тему Мартин.
Дайс демонстративно шевелит губами, «зажевывая» предыдущую часть разговора: не было этого, ошибся, забыли. Пристально глядит на друга и серьезно произносит:
– Есть работа для «Серых Гусей». Серьезная работа и оплата хорошая. Россия, Москва.
– Москва? – удивленно повторяет Мартин. – Кто наниматель?
– Яковлев. Сам. Лично.
– Так. Дальше.
– Если мы в деле, подробности будут. Деньги очень хорошие. На меня вышли через «Asgaard German», через восточный сектор. Милтц Кёллер. Человек серьезный, да и ты, думаю, о нем слышал. Слов на ветер не бросает, о контрактах сам беспокоится. – В подтверждение слов Мартин кивает, давая понять, что и правда тот человек известный и не понаслышке знакомый. Дайс продолжает: – Навел справки, вышел на меня. Знает, что ты вроде не на службе сейчас, но слово попросил замолвить. Вдруг получится.