— Никак нет, ваша светлость,— Саша поднялся.— Не понял… Непонятно, при чём тут капитан Алексей Корсак!
— Экой же ты непонятливый,— с досадой крякнул Бестужев и пододвинул к нему бокал вина.— Выпей, что ли, прочисть мозги… Ты ведь ради дружка своего, Корсака, мне Брокдорфа из-под земли достанешь,— охмелев, канцлер начал запинаться.— Коли твой Корсак окажется не виноват, он тебе поможет… Вместе и притащите Брокдорфа. У меня он заговорит, я не Тайная канцелярия! — канцлер покосился на портреты на стене,— …и будут у меня Пётр и Катька на крючке… Понял теперь, Белов?
— Теперь понял,— хмуро ответил Саша.
— Так что скачи в Венецию!
— В Ве-не-цию?! — опешил тот.
— Чего орёшь, как ошпаренный,— ухмыльнулся канцлер, довольный произведённым впечатлением.— Корабль Корсака «Святая Софья» послан туда за муранским стеклом для дворца. В сём городе ты с Корсаком встретишься и всё прояснишь.
— Что — прояснишь?
— Надоел ты мне, право,— неожиданно зевнул канцлер.— Хватит ваньку валять, дурачком-то прикидываться… Жену Корсака, помнится, Софьей зовут?
— Софьей,— насторожился Саша.
— Вот и скажи Корсаку, что за женой его Софьей и сынишкой приглядываем, успокой его.
Саша угрюмо молчал, перекатывал желваками.
— Можно идти, ваша светлость? — мрачно спросил он.
— Постой,— канцлер неожиданно ласково обнял его за плечи.— Всё ещё поручик?.. Медленно поспешаешь.
— Не произведён, ваша светлость.
— Привезёшь Брокдорфа, шагнёшь через чин… Хочешь взять кого на подмогу?
— Хочу.
— Вот и хорошо… Яковлев! — окликнул он секретаря.— Выпиши два пропуска! На поручика Преображенского полка Александра Белова и на князя Оленева. Я не ошибся, Белов?
— Угадали, ваша светлость.
— Яковлев,— продолжал Бестужев,— ещё выпиши бумагу капитану Корсаку! Коли потребует государева служба, может передать корабль своему помощнику Сизову… Вроде всё… С Богом, Белов!
Ораниенбаум.
В светлый, погожий день пришёл праздник Святой Троицы. Звонили колокола.
На лугу молодёжь водила хоровод. Головы девушек были украшены венками из берёзовых веток.
Екатерина и Пётр играли со своей многочисленной свитой в горелки. Екатерина выделялась из толпы приближённых откровенно русским, ярким костюмом.
Молодые люди догоняли девушек, обнимались и целовались тайком.
Екатерина бросила в Петра охапку свежих берёзовых веток.
Пётр недовольно поморщился.
— Эка, вырядилась… Мой дед Пётр Великий запретил русское платье.
— Сегодня праздник — духов день.
— Чего ты под русскую ломаешься?
— Майн либер, сейчас не время ссориться. Старуха при смерти, мы должны крепко держаться друг друга.
Фрейлина издали поманила её пальчиком.
Князь Оленев ждал великую княгиню в беседке, увитой шикарными розами.
Она появилась яркая, запыхавшаяся, возбуждённая. Князь отвесил глубокий поклон.
— К услугам вашего высочества.
— Друг мой, не надо титулов… Вспомните нашу маленькую дорожную тайну и зовите меня просто… Фи-ке…— она кокетливо улыбнулась.— Помните милую детскую клятву на постоялом дворе близ города Риги?
Она подошла к нему совсем близко, заглянула в глаза:
— «Клянусь…»
— «Клянусь…» — эхом отозвался князь.
— «Хранить…» А дальше?
— «Хранить любовь и верность… принцессе Фике…»
— Вы сдержали вашу клятву?
— Она в моём сердце.
— Я не ошиблась в вас… Мне необходима помощь.
— Я — ваш раб, ваше высочество.
— Но мы же договорились… Фи‑ке…
— Прошло слишком много времени… Всё так изменилось.
— Вы женаты?..
— Нет.
Екатерина чуть заметно улыбнулась.
— У меня к вам маленькая просьба. Она не затруднит вас… Вы направляетесь в Венецию… Не удивляйтесь — во дворце нет тайн.
Она села на скамью, указывая князю место рядом с собой, лица их сблизились. Изящным жестом Екатерина отстегнула от корсажа брошь, затем достала из бархатной сумочки на поясе маленький футляр и письменные принадлежности. На маленьком листке бумаги она написала несколько слов.
— Передайте это моей тётке в Венеции,— она протянула Оленеву футляр с брошью.— Вот адрес. Я буду ждать вас.
Она потянулась к нему и поцеловала в губы.
Затем неожиданно выскользнула из беседки.
Князь развернул записку.
— «Венеция. Канале Гранде. Палаццо Неро»,— зачарованно прочитал он.— Большой канал…
Чайки кружились над палубой, садились на ванты.
Чужой далёкий берег проплывал за кормой корабля.
Матросы мыли палубу, надраивали пушки. Всё блестело и сверкало на солнце.
Корсак зорко оглядывал берег в подзорную трубу.
К нему подошёл барон Брокдорф. Он заметно окреп, лишь лёгкая хромота напоминала о его ранении.
— Ваш корабль торговый, но пушек на нём предостаточно. Ваш маршрут — не тайна?
— Отнюдь… Мы плывём в Венецию. Дворцу государыни надобны муранские зеркала и люстры.
— В Венецию?! — обрадовался барон.— Поистине, судьба ко мне благосклонна… Я познакомлю вас с моей кузиной, баронессой Бевернской… О, Боже, Венеция… город карнавалов, надежд, любви и милых ошибок!..
Венеция, яркий солнечный день, карнавал. Всё население города выплеснулось из домов на каналы, площади и улочки. Плывут украшенные цветами и коврами гондолы, почти нет лиц без масок, костюмы самые разнообразные: восточные, рыцарские, древнеримские, негры, китайцы, пурпурные рясы, шкуры леопарда, тюрбаны, бумажные веера. Дети тоже обряжены в самые немыслимые костюмы.
На маленькой площади гремит музыка, несколько пар танцуют под бубен, ему помогают гитары.
Здесь же разместилась труппа бродячих артистов с арлекинами, Пьеро, обезьянами, попугаями, акробатами, жонглёрами. Хохот, песни. Толстый паяц играет на гармошке-«мюзетке» и весело хохочет. Цирковая лошадь, наряженная празднично, как невеста, вызывает у горожан восторг и удивление.
Юный, гибкий, как лоза, музыкант ведёт за собой вереницу танцующих. Красное трико, короткая бархатная курточка-фигаро, белоснежные жабо и манжеты, чёрная шапочка на белокурых волосах делают его похожим на пажа. Под вуалью угадываются блестящие зубы и нежный, девичий подбородок.
Юноша лихо отплясывал и пел под аккомпанемент своей мандолины, вовлекая в танец всё новых прохожих.
Вот он подскочил к двум синьорам в плащах и масках. Крутясь перед ними, как юла, «паж» зацокал языком, выводя озорную мелодию.
Но синьоры, не поддаваясь общему веселью, держа руки на эфесах шпаг, настойчиво продирались сквозь толпу, спеша к пристани.
И тогда «паж» бросил в одного из них маскарадное красное яйцо, начинённое мукой. Скорлупа разбилась, мучное облако запорошило плащ и маску. Мужчина снял носатую маску, протирая засорённые глаза. Это был Саша Белов.
«Паж» расхохотался и скрылся в толпе.
В то время, когда спутник Белова — под маской в нём невозможно было узнать князя Оленева — помогал другу чистить плащ, из гондолы на набережную вышла женщина в жёлто-чёрном плаще и пересела в портшез. Слуги подняли носилки на плечи.
Этого мгновенья было достаточно, чтобы Саша и дама увидели друг друга.
Она быстро скрыла лицо под маской, слуги припустились бегом, и скоро портшез скрылся в толпе.
— Ба-атюшки! — потрясённо воскликнул Саша.— Узнаешь старую знакомую?
— А как же…— отозвался Оленев.— Герцогиня Елизавета — Иоганна — Луиза Ангальт-Цербстская, а попросту мать нашей Фике и большая авантюристка!
Друзья бросили гондольеру монету и направились в сторону корабля, стоящего на рейде.
Это был парусник «Святая Софья».
Оленев и Белов с интересом осматривали каюту. Перед ними стоял мужчина в морской форме.
— Сердечно рад встрече с соотечественниками… Помощник капитана Сизов… А сам капитан будет,— он посмотрел на часы,— через час. Он сошёл на берег с нашим гостем,— Сизов слегка заикался.
— Каким гостем? — Саша напряжённо ждал ответа.
— О, это история с трагическим началом и хорошим концом. Мы подобрали его в море, окровавленного, умирающего. Капитан его выходил. Они пошли к кузине барона Брокдорфа, даме весьма знатной… Располагайтесь.
Друзья согласно кивнули и уселись за узкий стол. Пальцы Саши нервно барабанили по столешнице.
На столе появились роскошные, экзотические дары Венеции: омары, крабы, какая-то рыбная мелочь на блюдах и, наконец, бутылки.
— А вот и киянти,— радостно сообщил Сизов.— Лучшее итальянское вино! Его только что привезла на корабль родственница Брокдорфа — в благодарность команде.
— Как она выглядела? — перебил Саша.
— Очаровательно! — Сизов, копируя гостью, принял кокетливый вид, стараясь жестами передать её изящество.— Жёлтая с черным мантилья, шляпа с пером. И такая щедрая! Три ящика вина!
Друзья переглянулись.
— Куда пошёл Корсак? — быстро спросил Оленев.— Вы знаете адрес?
— Кажется, Большой канал… Как это?.. Каналэ Грандэ, палаццо Неро… Названия — язык сломаешь. Сейчас я уточню. В судовом журнале записано.
Сизов взял журнал и увидел грубо вырванные страницы.
— Вырвано…— прошептал он потрясённо.
— Иоганна,— уверенно сказал Саша, вставая.— Боюсь, мы опоздали! Идём.
— Не пори горячку. Осталось,— Оленев посмотрел на часы,— четверть часа. Мы можем разминуться с Алёшкой. И потом, не пропадать же омарам…
Толпа на улице пела, плясала, веселилась… На выгнутом аркой мостике расположились, веселя публику, бродячие циркачи, играл оркестр, дрессированная обезьянка, усевшись на плече «пажа», собирала в шляпу деньги за выступление.
Праздничный шум долетал до небольшой, уютной, богато обставленной гостиной в доме Христины Бевернской. На столах и подставках много цветов. Часы на инкрустированном столике играют нежную мелодию.
За столом, заставленном вином и фруктами, сидят хозяйка дома, Корсак и Брокдорф.
— Ваш поступок полон истинного милосердия,— сказала, обращаясь к Алеше, Христина.— Примите ещё раз слова благодарности.
— Отныне у вас нет более верного друга, чем я,— добавил Брокдорф.— Я хочу сделать вам подарок.— Он отстегнул шпагу и торжественно на вытянутых руках преподнёс её Корсаку.— Это — фамильная реликвия… Взамен вашей шпаги, что по моей вине покоится на дне морском.