— Малфой! — грозный матрешкин рык заставляет оторвать глаза от побледневшего лица: — Оставь парня в покое!
— Прихвати сельдерей, любимая. — предпринимаю попытку ее отвлечь. — Без него это твое зеленое дерьмо не такое вкусное.
— За дуру меня держишь, Гас? Сколько можно уже?
Грозно оскалив клыки и решительно стуча пятками, матрешка идет к нам. Со вздохом убираю ладонь с макушки повелителя цукини и делаю шаг ей навстречу:
— Кажется, ты хотела еще специй приобрести?
— Не заговаривай мне зубы, — шипит моя сексуальная кошка. — Мы же с тобой договорились, что ты перестанешь ревновать меня к каждому столбу.
Договорились. И я, правда, пытаюсь, вот только у меня ни хрена не получается. Иногда я даже скучаю по тем временам, когда я не знал, что такое ревность. Как было просто с Камиллой: ей, как минимум, нужно было устроить афро-американский гэнг-бэнг на моих глазах, чтобы заставить ревновать.
А от русской ведьмы у меня мозг рвет без повода. Жестокая, оказывается, штука — любовь. Но по-другому бы я жить все равно не хотел. Матрешка — моя половинка, лучшая часть меня. Именно поэтому, блядь, меня так взбесило, когда повитуха в клинике заявила, что существует вероятность нашей несовместимости. Это, разумеется, чушь, поэтому я не понимаю, почему у младшего на темечке мозоль, а матрешка при этом все еще не катается по полу, как колобок из русской сказки.
А еще этот ее отъезд на родину к гребанному папе Карло, который меня на дух не переносит. Что, кстати, взаимно. Если бы он своей русской кочерыжкой такую дочь не заделал, я бы этому говнюку давно печень кулаками отмассажировал. Он мне на первом же свидании корявым английским текстом дал понять, что моя британско-американская задница его в качестве зятя не устраивает. И пусть младший на его недовольство сразу свою башку положил, на душе дерьмово как-то. Сла-ва месяц проведет вдали от меня с родственниками, один из которых слово «Америка» вместо матерного использует, а вторая так зла на моего отца за то, что не преподнес свои сердце и яйца в бархатной коробке с ленточкой, что от нее тоже в любой момент можно ждать подвоха. Жопа, короче какая-то. Скорее бы с этой бюрократической русско-американской волокитой все утряслось, и мы могли пожениться.
— А нам точно нужно к Фионе ехать? — спрашиваю матрешку, когда мы садимся ко мне в машину: — Может, она с каким-нибудь Шреком в болоте нежится?
Русская кабаниха, и правда, времени даром не теряет: по словам матрешки, каждый день ходит на свидания, и динамит приглашения Джо. Тот с расстройства даже свои ежедневные блядские вылазки забыл: ноет в сообщениях, умоляя организовать встречу с ней. Еще один под чары русских ведьм попал. Хотя Фиона, скорее, русский богатырь.
— У Верушки последние два дня в Нью-Йорке остались. Хочу, чтобы вы поближе друг с другом познакомились.
Фиона — забавная девка, вот только у меня на эти два дня план расписан был. Сла-ве такие незабываемые проводы устроить, чтобы она весь месяц, проведенный в России, о них помнила, ходя враскорячку. И может быть, в Нью- Йорк она вернется раскладной матрешкой с мини Гасом внутри.
Когда мы входим в бар, который выбрала Сла-ва, королева огров уже ждет нас на плюшевых диванах в компании слащавого принца Чаминга, который вдвое меньше ее по размеру.
— Пришла со своей закуской, Фиона? — уточняю вместо приветствия.
— Я просила быть милым с Верушкой, Гас. — незамедлительно шипит матрешка. — Иначе твоему астронавту отныне на каждую высадку придется надевать скафандр.
Вот еще.
— Расслабься, Славка. — миролюбиво заявляет Фиона, — Твой пожиратель смерти и так на нервах, что зазнобу свою в Россию на месяц отпускает мыкаться. Это, кстати, Филя.
Какой, на хрен, Филя?
— Я Фил, — вежливо поясняет ее щуплый поклонник, торчащий из подмышки. Воображение быстро дорисовывает ошейник с шипами и кляп у него во рту, и мне приходится несколько раз мотнуть головой, чтобы избавится от непрошенной картины.
Мы усаживаемся напротив них, и пока я изучаю меню, которое услужливо плюхнул перед моим носом доходяга-официант, Фиона с матрешкой начинают оживленно разговаривать по-русски. Они, словно специально, не говорят ни слова матом, поэтому я ни хрена не понимаю.
— Нравится Фиона? — спрашиваю у притихшего сабмиссива, после того как называю официанту заказ.
При упоминании имени Фионы у того в глазах начинают искрить восхищение и обожание:
— Вера просто потрясающая.
Блядь, там у них в КГБ женские курсы по соблазнению американцев что-ли есть? Как русские ведьмы это делают?
Женские разговоры постепенно стихают, и внимание переключается на нас.
— Эй, Драко Малфой, — Фиона смотрит на меня с материнской заботой, — ты за Славку не волнуйся, я за ней присмотрю. И родственничкам новым в обиду не дам.
Краем глаза замечаю, как матрешка начинает беспокойно ерзать своей роскошной луной по обивке кресла. Таак, блядь.
— Я чего-то не знаю, матрешка моя дубовая? — уточняю ласково, хотя кулаки сами сжимаются при мысли о том, что Сла-ва что-то от меня скрывает.
— Я тебе не говорила, потому что Мавр Отелло на твой фоне — умиротворенный буддист. — мгновенно собравшись, парирует моя ведьма. — Папа Игорь в скором будущем женится на женщине, у которой двое детей. Ее старший сын тоже будет работать у него в фирме. — Матрешка тяжело вздыхает и устремляет на меня свой кошачий взгляд. — Мы вместе будем вести его последний проект.
Вот так и знал, блядь, что Папа Карло подложит нам с младшим какое-нибудь неструганное буратино. Мы вне себя.
Глава 4
Слава
— Кто бы подумать мог, что на свете белом такая терпила в женском обличье сыщется, чтобы дурной нрав твоего батюшки терпеть. Ну и какого лешего ты своего слизеринца в радость семейную не посвятила? — вопрошает Верушка, и по ее скептически поднятым густым бровям я понимаю, что подруга мной недовольна.
— Да собиралась я. — досадливо морщусь. — Просто хотелось оттянуть этот момент, чтобы последние дни в спокойствии провести.
Хотя какое уж тут спокойствие? Чем ближе мой отъезд в родную первопрестольную, тем более взвинченным становится Гас. Он меня уже к душевой лейке ревнует, если я вдруг задерживаюсь в ванной.
— Поплатишься честью, факт. — ухмыляется Вера. — Я прямо вижу, как суженный твой тычет в тебя своей волшебной палочкой, вызывая Патронуса. А братишка-то твой будущий как? Может, Вере Георгиевне он тоже приглянется? — поигрывая бровями, подруга делает смачный глоток кофе. — Глядишь, породнимся, Славка.
Вообще, судя по фотографиям, подсмотренным мной в Фейсбуке, будущий сводный родственник вполне в Верином вкусе: смазливый блондин с голубыми глазами. Гадость, в общем.
— Если мы с новой семьей папули в первый же день знакомства глотки друг другу не перегрызем, обязательно вас представлю. — обещаю ей.
— И как это демон Игорь на отношения решился? — задумчиво тянет Верушка. — Столько лет бобылем землю русскую топтал, и бах! — женится.
Честно говоря, я и сама задаюсь тем же вопросом. После того как отец под аккомпанемент проклятий и нецензурной брани развелся с мамой Ириной, он вполне бы мог стать президентом клуба почетных женоненавистников: десять лет не состоял ни с кем в отношениях и о всех эстрогеновых носителях высказывался исключительно в уничижительной форме. Поэтому, когда он в свойственной ему дерьмовой манере сообщил:
— Замену дуре-мамаше твоей подыскал. С прицепом в лице двух великовозрастных отпрысков. Как прилетишь из своей бургерной, знакомить буду, — Я, мягко говоря, удивилась.
— Карета подана, императрица, — хмуро объявляет вернувшийся Гас. Он подгонял машину ко входу в бар, предоставляя нам с Верушкой возможность немного сплетничать. — Тащите свою луну в салон.
Я прощаюсь с Верой и ее Филей, который все это время молча сидел рядом, с благоговением заглядывая в аккуратно накрашенный Верушкин рот.
— Пока, Фиона. — обняв меня за талию, Гас выдавливает из себя кривую улыбку. Проходя мимо Фила, хлопает его по плечу и бросает: — Советую заранее придумать стоп-слово, бро.
В молчании мы добредаем до машины и также молча в нее садимся. На лице Гаса темнеет туча, и мне от чего-то становится не по себе.
— Почему ты не сказала мне? — он смотрит перед собой, хмуря брови и сжимая ладонями руль.
— Потому что хотела, чтобы последние дни вместе мы провели, не ссорясь. Я знала, что тебе это не понравится.
Признаю, я была не права, что так долго молчала. Но мне эгоистично хотелось избежать еще одного приступа ревности от Гаса, которыми он буквально меня измотал.
Гас тяжело дышит и молчит, поэтому я решаю пустить в ход свое женское оружие. Русская чаровница я или нет?
Неспеша перебрасываю ногу через консоль, позволяя Малфою насладится полупрозрачным безобразием у себя под юбкой и эротично взбираюсь к нему на колени.
— Запрещенный прием, матрешка. — ворчит он, но ладони мне на задницу все же кладет.
Тянусь к нему губами, параллельно запуская пальцы в его взъерошенные волосы:
— Гриффиндор тоже умеет играть грязно.
— Так вы и нагибали остальные факультеты, мелкие грязнокровки. — усмехается Гас, — Подхалимничая.
По мере того как наш поцелуй постепенно переходит в категорию двадцать один плюс, руки Гаса начинают вести себя беспардонно: активно сжимают мои ягодицы и настойчиво пытаются избавиться от преграды в виде тонкой полоски кружева. Возбуждение захлестывает меня приливом крови к животу и становится наплевать, что мы находимся в машине посреди оживленной дороги, и стекла у нее совсем не тонированные.
Пальцами нащупываю молнию на джинсах Гаса и тяну ее вниз.
— Трахни меня, — шепчу ему в ухо.
Дыхание Гаса становится тяжелым, и его губы перемещаются на мою ключицу. Закрываю глаза, отдаваясь горячим волнам, окатывающих тело, пока вдруг не слышу:
— Сколько ему лет, матрешка?
WTF?
Распахнув веки, непонимающе глазею на Малфоя, который смотрит на меня в ожидании ответа.