Глава 2. Странные Окна, или Кое-что о кошках
Квартал Странные Окна представлял собой беспорядочное скопление весьма неказистых домишек. Кто-то называл его и не кварталом вовсе, а огромным проходным двором — что ж, отчасти так оно и было. Странные Окна — это сущий лабиринт: узкие лестницы, тесные ходы и дощатые мостки.
Если вы не из местных, то заблудиться здесь даже днем ничего не стоит, а что уж говорить о темном времени суток, когда по всем Странным Окнам загораются рыжие огни. И вот вы бредете на один из них, как вдруг упираетесь в треснутое зеркало миссис Брэм, висящее на стене. Подходите к следующему — и натыкаетесь на старого полковника Сэдвиша, храпящего у закопченной керосиновой лампы на ржавой лестнице…
На номера домов здесь также можно не обращать внимания, поскольку они способны запутать лишь сильнее. Вот вы глядите на бронзовую табличку «№ 14», а рядом с ней, у соседнего водостока, пристроился «№ 4». И куда, спрашивается, подевались все номера между ними? Даже опытному сыщику пришлось бы сильно попотеть, чтобы разыскать пропавшие таблички: одна обнаружилась бы на вершине узенькой, поросшей плющом лесенки, другая — на двери чердака дома напротив, еще одна и вовсе притаилась бы у неприметной дверки мистера Хлюппина, которая ведет — куда бы вы думали? — вглубь гигантской, достигающей второго этажа кучи всевозможного хлама.
Мебельные кучи Странных Окон — отдельная прелесть… Огромные гардеробы без дверец, стулья без ножек, худые диваны с мятыми перинами и гнутыми пружинами. Это настолько рухлядь, что на нее не позарился бы даже слепой старьевщик.
Помимо прочего, отыскать дорогу в квартальчике мешают бельевые веревки, натянутые между домами и упомянутыми кучами хлама: на них всегда что-то сушится, включая клетчатые панталоны Мегги Уитни, которые непонятно каким чудом всякий раз там оказываются, учитывая, что Мегги умерла пять лет назад…
Вот и человек, как раз хлюпающий по грязи подошвами потертых остроносых туфель, по привычке подивился тайне навязчивых панталон, прежде чем нырнуть в самую глубь Странных Окон.
Ему не нужны были фонари, его не могли сбить с толку бельевые веревки и бронзовые таблички с номерами домов — он здесь жил, сколько себя помнил. Из открытых окон и дверей раздавались знакомые голоса, детский смех, плач, неумелая игра на расстроенном скриппенхарме, а миссис Боури, супруга кебмена, как всегда, кричала на своих неугомонных чад — было удивительно, что на эти крики еще не летит пожарный дирижабль.
Туда-сюда шныряли коты и дети, а трехногая псина Карл угрюмо выглядывала из своего домика под лестницей. Порой кто-то обращал внимание на человека, бредущего через Странные Окна, и здоровался с ним, он в ответ желал доброго вечера.
Из дверей кухни дома № 19 полз и клубился пар, пропахший крысиными бифштексами, желудевой настойкой и местным «деликатесом» — «Серым супом». На гвоздиках, вбитых прямо в оконную раму, вялились мыши и крысы на ниточках, и при этом ни один из здешних котов не смел протянуть к ним свою лапку — все они как огня боялись грозную мадам По и не хотели лишиться ужина.
Кухня мадам По была сердцем Странных Окон, а хозяйка — огромная, в пышных юбках и непомерной шали, с висящими на переднике ножами и поварешками — была их душой.
Мадам По являлась очень страстной натурой — или, вернее, натурой, страстно переживающей все и вся. Ее могли глубоко задеть и вывести из себя даже скучные рутинные новости вроде сообщения о подорожании воздушных шариков, а уж если случалось что-то действительно тревожное, она была способна перебаламутить весь квартал. И это притом что мадам зачастую обсуждала упомянутые новости лишь со своим племянником Джорджем — просто выходило это крайне громко и исключительно чувственно. Джордж хоть и не жил в Странных Окнах, но считался здесь своим: он каждый день навещал тетушку и читал ей свежий номер «Сплетни», пока та готовила бесконечные супы, каши и рагу.
Новость, которую они обсуждали сейчас, уже пару дней не сходила с передовиц газет. Кто-то даже называл ее новостью века, несмотря на то что прошло всего ничего.
Разумеется, дело было в ограблении «Ригсберг-банка». Грабителей пока так и не поймали, с каждым днем сумма похищенного росла и этим утром уже превратилась (на страницах газет) в целый миллион фунтов. Если бы печатные заголовки могли кричать, то многие в Саквояжне непременно оглохли бы от того количества восклицательных знаков, которыми их снабжали щедрые на экспрессию репортеры «Сплетни» во главе с ушлым пройдохой Бенни Трилби.
«Кто это сделал?!!!!»
«Сколько на самом деле украдено?!!!!»
«Как ответят Ригсберги?!!!!»
«Куда исчезла дверь банковского хранилища?!!!!»
«Почему полиция молчит?!!!!»
«“Ригсберг-банк” стал всего лишь еще одним банком в череде ограблений банков в Льотомне!!!! Так ли это?!!!»
«На что бы вы потратили миллион?!!!! (мечтательные размышления)»
«Приживутся ли новые “Прыгающие туфли Карро”? Или это очередной пшик?!!!!»
Последнее к ограблению банка не имело никакого отношения, просто вопрос прыгающих туфель, которые поступили в продажу в некоторых обувных лавках, интересовал многих не меньше дерзкого преступления. Но приземленную (во всех смыслах — зачем ей эти туфли?) кухарку не волновали прыжки по городу в новомодной обуви. Ее волновала главная новость.
— Как славно, что у кого-то хватило смелости показать этим Ригсбергам! — пыхтела у своих казанков мадам По.
— Тише, тетушка, ты что? — испуганно одернул ее Джордж: с этими банкирами не стоило связываться, да и вообще лишний раз произносить вслух их фамилию было рискованно.
— А что такое?! — воскликнула бесстрашная тетушка. — Что хочу, то и говорю! Это мой дом и мой квартал!
— Ну хотя бы не так громко…
— Я их не боюсь!
— А стоило бы!
— Эти банковские мне ничего не сделают, Джордж! — упрямо заявила мадам По. — Я тебе еще раз говорю: я их не боюсь! И милые ребята, укравшие у них миллион и прихватившие стальную дверь от хранилища, судя по всему, тоже! Они доказали, что Ригсберги не такие всесильные, как многие думают! Лично я каждого из этих грабителей угостила бы тарелкой своего коронного супа!
— Тетушка! — возмутился Джордж. — О чем ты говоришь? Они же злодеи!
— Те, в банке, настоящие злодеи! Или кто-то в Саквояжне с этим поспорит?
— Тетушка!
— Не смотри так на меня, Джордж! Уж не думаешь же ты, что они явятся за какой-то Элинор По в какие-то Странные Окна? Они опасны только для тех, кто заходит в их банк и берет у них ссуду!
Племянник лишь покачал головой. Он знал, что это не так…
Человек в остроносых туфлях, шедший через Странные Окна, услышал их спор еще издалека. У него не было времени читать газеты, но, разумеется, он не мог не знать, о чем именно говорят мадам По и Джордж. Его приятель, воришка-неудачник Бикни, ему уже все уши прожужжал об этом ограблении: последние дни тот ходил слегка пришибленный, а утром так и вовсе принялся мечтательно рассуждать, на что бы он потратил миллион. При этом Бикни совершенно не представлял, сколько же это именно. Мало кто представлял…
— А ты, Артур, — спрашивал приятель, — на что бы ты его потратил?
На это человек в остроносых туфлях неизменно пожимал плечами и отвечал:
— Нет времени мечтать, Бикни. — Или: — Кто будет продавать шестеренки, если я буду думать о несбыточном? У деловых людей, знаешь ли, совсем нет времени на грезы.
У Артура Клокворка и правда не было ни минутки свободной помечтать — все его время отнимало дело, которое называлось «Клокворк и К°».
Компания мистера Клокворка пока что была очень маленькой конторой, и сам он в ней являлся одновременно и управляющим, и простым клерком. По сути, он продавал вразнос шестеренки, которые добывал на механических свалках или на задворках мастерских, бродил со своим крошечным чемоданчиком по Тремпл-Толл, мерз и стаптывал туфли, терпел оскорбления и подчас спасался бегством, но неизменно подходил к делу с широким полумесяцем улыбки и оптимизмом.
Улыбка и оптимизм действовали не всегда — почтенные горожане шарахались от долговязого и худого, как жердь, скалящегося типа, тычущего им под нос нутро своего слегка тронутого плесенью чемоданчика. Ношеный кривобокий цилиндр, узкое коричневое пальтишко и клетчатые штаны, которые доходили Артуру Клокворку лишь до щиколоток, также не играли в его пользу — беда в том, что у него не было другого костюма.
И все же многие в Тремпл-Толл относились к мистеру Клокворку если не с уважением, то со снисхождением так точно. В родном квартале его любили за доброту и милую наивность. Он не побирался, не крал, а честно работал: просыпался затемно, собирался и выходил из дома, а возвращался в Странные Окна лишь поздним вечером — и так каждый день, без выходных и праздников. И хоть мистер Клокворк зарабатывал сущие гроши, он искренне верил в то, что однажды шестереночное дело приведет его к лучшей жизни.
— Добрый вечер, мадам По. — Артур Клокворк приподнял цилиндр. — Как ваши дела? Добрый вечер, Джордж.
— О, Артур! — приветливо улыбнулась кухарка, вынырнув из тучи пара, что толчками извергался из ее старенького громыхающего варителя.
— Как успехи, Артур? — спросил Джордж, пытаясь отвлечь тетушку от опасной банковской темы. — Удачный день? Сколько продали шестеренок?
— Довольно удачный, благодарю, — кивнул мистер Клокворк. — Продал дюжину, выручил целых полтора фунта!
Джордж обменялся с тетушкой преисполненным жалости к продавцу шестеренок взглядом, но тем не менее похвалил:
— Неплохо-неплохо. Главное, чтобы не заявился Бикни с очередной жалобной историей и маячащими за его спиной громилами, которым он задолжал.
Это была правда: мистеру Клокворку частенько приходилось решать затруднения своего закадычного друга, в которые тот раз за разом попадал. Порой бедный продавец шестеренок был вынужден отдавать все, что он заработал за неделю, только чтобы воришку-неудачника не избили до полусмерти. Он никак не мог накопить себе даже на новые штаны.