А это кто же в гамаке качается?
Он сам.
Что значит «сам»?
Сократ.
Привет, Сократ!
Послушай, друг, погромче покричи ему.
Нет, сам кричи, а у меня нет времени.
Сократ!
Сократушка!
Что, бедный человечишка?
Скажи сначала, чем ты занимаешься?
Паря в пространствах, мыслю о судьбе светил.
В гамак забравшись, на богов взираешь ты.
Но почему же не с земли?
Бессильна мысль
Проникнуть в тайны мира запредельного,
В пространствах не повиснув и не будучи
Соединенной с однородным воздухом.
Нет, находясь внизу и взоры ввысь вперив,
Я ничего б не понял. Сила земная
Притягивает влагу размышления.
Не то же ли случается с капустою?
Ай-ай!
В капусту влагу тянет размышление!
Сойди ж ко мне, любезный мой Сократушка!
Тому, за чем пришел я, обучи меня!
За чем же ты явился?
Красноречию
Хочу я обучиться. Жмут долги меня.
Худею, чахну, сохну, изведусь вконец.
Но как ты не заметил, что в долгах увяз?
Болезнь меня заела, язва конская.
Прошу тебя, той речи научи меня,
С которою долгов не платят. Я ж тебя,
Клянусь богами, награжу сторицею.
Каких богов ты разумеешь? Боги ведь
Здесь не в почете.
Чем же мне поклясться вам?
Железными грошами, как в Визáнтии?[7]
Природу дел божественных желаешь ты
Узнать?
Да, Зевс свидетель, по возможности.
Вступить в беседу с облаками хочешь ты,
Которых почитаем за богов?
Ну да.
На эти козлы сядь тогда священные.
Вот видишь, сел.
Прими теперь из рук моих
Венок.
Зачем венок мне, ой, боюсь, Сократ!
Как Афаманта,[8] вы меня зарежете!
Нимало, то же с каждым посвящаемым
Мы делаем.
А что я получу за то?
В речах мучнистым станешь, тертым, крупчатым,
Так стой же смирно!
Правда, Зевс свидетель мне,
Обсыпанный, я стану тертым, крупчатым.
Не кричи, замолчи, покорись, старичок, и внимай терпеливо молитве.
Господин и владыка, о Воздух святой, обступивший, объемлющий Землю,
О сверкающий, ясный Эфир, Облака громоносные, матери молний!
Поднимитесь, взлетите, царицы, свой лик с высоты мудролюбцу явите!
Погоди, не спеши, дай закутаться мне, а не то до костей я промокну.
Ах, глупец, ах, несчастный! Сегодня как раз без накидки я из дому вышел.
Облака многочтимые! Слушайте зов, где б вы ни были, ныне явитесь!
На Олимпе ль, на снежной, священной горе залегли вы семьею лучистой,
Или с нимфами в быстрый сплелись хоровод в темных кущах Отца-Океана,
Или в нильских вы устьях потоки воды в золотые черпáете ведра,
Залетели вы в топь Меотийских болот иль на льдистые гребни Миманта,[9]
Нас услышьте, и жертву примите от нас, и порадуйтесь нашей молитве.
ПАРОД
Издали доносится пение Облаков.
Вечные Облака!
Встаньте, явитесь, росистые, мглистые, в легких одеждах!
Бездны Отца-Океана гудящие
Кинем, на горные выси подымемся,
Лесом покрытые,
С вышек дозорных на сторону дальнюю
Взглянем, на пашни, на пышные пажити!
Взглянем на реки, бурливо-журчащие,
Взглянем на море, седое, гремящее!
Солнце, как око Эфира, без устали светит.
Даль в ослепительном блеске.
Сбросим туман водянистый, скрывающий
Лик нагл бессмертный. И взглядом всевидящим
Землю святую окинем!
Гремит гром.
О священные жены, богини мои, Облака, вы молению вняли!
Ты ведь слышал их песни и пенью вослед грохотанье тяжелое грома?
Да, слыхал и молюсь вам, мои госпожи, и хотел бы на гром ваш ответить
Грохотаньем из брюха: так сильно дрожу, так жестоко я вас испугался!
Вот уж, вот, и пускай, хоть прилично, хоть нет, не могу удержаться! Обклался!
Эти шуточки брось и не смей подражать ты шутам комедийным несчастным!
Благочестья исполнись! Божественный рой продолжает священную песню.
Девы, несущие дождь!
Город Кекропа[10] богатый, блистательный, землю Паллады,
Родину храбрых, хотим мы приветствовать.
Там — несказанные таинства правятся,[11]
Там открываются
Пред посвященными двери святилища.
Жертвы богам-небодержцам приносятся.
Там возвышаются храмы и статуи.
Шествия движутся там богомольные.
Жертвы приносятся пышные, в зиму и лето
Праздники, игры и пляски.
А наступает весна — ив честь Бромия[12]
Песни несутся, хоры состязаются,
Слышатся флейты призывы.
Гремит гром.
Объясни мне, Сократ, заклинаю тебя, это кто же поет так прекрасно,
Так торжественно, чинно и важно, скажи, иль слетелись сюда героини?
Да ничуть! Это дети небес, Облака, а для праздных мыслителей — боги
Величайшие, разум дающие нам, мысли острые, силу сужденья,
Красноречия жар, убеждения дар, говорливость и в речи сноровку.
Понимаю. Так вот почему, услыхав их напевы, душой я воспрянул,
И к сплетениям слов потянуло меня, и к сужденьям о дыме летучем,
Захотелось на слово ответить тремя и мыслишкою в споре ужалить!
Если можно, прошу, дай воочию мне, дай вблизи величавых увидеть!
Погляди же сюда, на Парнеф![13] Началось! Вижу, вижу, спокойно и плавно