опатому начальнику, послать его куда полагается. «Плевал я на это дело!» — говорят глаза, выпяченные губы, угрюмая фигура Левы.
— Закури, Лева, моих, — предлагает Денисов, раскрывает коробку с папиросами. — Из Никольска принес.
Лева несмело берет папироску, прикуривает. Сладкий, пьянящий дымок наполняет его легкие, кружит голову. Лева с нескрываемым любопытством смотрит на Андрея Денисова. Вместо того чтобы кричать, ругаться, тот угощает его дорогими папиросами. И Лева теплеет, подсаживается к Денисову. Неожиданно ему становится стыдно за свой вчерашний поступок.
— Я вчера психанул маленько, — говорит он, отводя глаза. — Так вы…
— Не надо, Лева… Ты не виноватый.
Лева немеет от удивления, он не ожидал такого ответа. У него сваливается тяжесть с души. «А Семен Петрович убежал вчера… Испугался», — вспоминает Лева и поражается, что ни разу еще сегодня не подумал о Баталове: где он, что с ним.
Андрей Денисов видит, как веселеет Лева Гусев. «Неплохой парень, — думает он о нем. — Издерганный только… Поломала парня жизнь». Денисов глядит на Леву, и кажется ему, что он, как то толстое сучковатое бревно, сидит у самого переката. Стоит лишь помочь, подтолкнуть на струю, и поплывет он, перейдет перекат, дойдет до запани.
До сих пор Денисову не удавалось вот так, один на один, побыть с Левой. И ему захотелось поговорить с ним, узнать, о чем он думает.
— Сплав кончим, чем, Лева, хочешь заниматься? — спрашивает он его.
Лева улыбается, неопределенно пожимает плечами. Похоже, он уже забыл, что собирался удрать к геологам.
— Задумка у меня одна есть… Может, подключишься, поможешь?
Лева не знает, что ответить.
Денисов окидывает взглядом реку, плывущие по ней бревна, нависшие над водой кусты.
— Вот видишь, как бревно бежит? Ударится в один берег, постоит маленько и заворачивается поперек реки. А потом — в другой берег. Так вот и тычется от берега к берегу, да еще застрянет ненароком где-нибудь. Река-то узенькая. А время идет, вода не ждет… Вот изучить бы реку, сколотить бригадку да пойти наставить отбоев на поворотах, на мысах да на мелях. Понимаешь, что будет? В два раза быстрее пойдут бревна. Как по лотку. И людей надо в два раза меньше… А расходы — за одно лето вся обстановка окупится!
Денисов неожиданно умолкает, задумывается. Лева не часто видит начальника пикета таким разговорчивым, словоохотливым, ждет, что он еще скажет. Вокруг них идет своим чередом жизнь: шумит река, плывут по ней бревна, бегают кулички на песчаной косе, трещат где-то сороки, деля поживу, греют солнечные лучи землю, прут из нее, как шилья, зеленые росточки. А эти двое сидят рядышком, плечо к плечу, беседуют, как друзья.
— Вот кончу сплав, — продолжает Денисов, — и буду просить Пономарева… Я уж и планчик начал составлять. Да тут одно мешает…
— А что? — заинтересовался Лева.
— Грамоты маловато. Подучиться бы… Тебе, Лева, не хочется учиться?
Лева мнется, не отвечает. По правде сказать, ему не очень хочется учиться, но сейчас стыдно говорить об этом, обижать Андрея. Он думает, смотрит на ту сторону реки, на недалекую от берега дорогу. По дороге со стороны Никольска идет группа школьников. Очевидно, старшеклассники спешат на воскресенье к себе домой, в Терешки.
Лева не успевает собраться с мыслями, чтобы ответить Денисову, как его перебивают громкие крики:
— Дяденьки-и! У вас затор стоит. Вон там, внизу… Большой зато-ор!
Денисов вскакивает, какое-то время прислушивается к голосам ребят, к эху, пошедшему по лесу, хватает багор и пускается что есть мочи бежать вниз по реке.
Лева Гусев сидит, растерявшись, глядит Денисову вслед. И вдруг тоже срывается, припускается за ним.
7
Так они — задыхаясь, обгоняя друг друга, добегают до двадцать пятого километра и останавливаются в удивлении.
На том же самом месте, где неделю назад сплавщики разбирали затор, река метров на триста туго забита бревнами. Пыж, обогнув песчаный мыс, дошел до омута. Бревна все плывут и плывут, набиваясь в омут, как пескари в вершу.
— Где же пикетчики? — недоумевает запыхавшийся Денисов.
Но ни Семена Баталова, ни Павла Оренбуркина нет, хотя они обязаны быть тут.
Денисов бросается к омуту, бежит через пыж на другой берег. Он прыгает с бревна на бревно, бревна под ним крутятся, тонут, — тут нужно уменье, сплавщицкая сноровка, чтобы перебежать реку по плывущим бревнам и не сорваться в воду. Лева Гусев цепенеет, глядя со страхом на скачущего начальника пикета, — он бы так не смог, не умеет.
Но вот Денисов выбегает на косу, бежит по ней к голове затора. Спрыгнув в воду, — воды тут до колен, река обмелела, оголила перекат, — он пробует багром растащить бревна, но сразу убеждается в бесполезности своей затеи. Он взбирается на пыж, кричит, подняв лицо к небу:
— Эй-й!
Лева Гусев также добегает до головы затора, тоже сует багор в бревна. Потом взбегает на высокий берег:
— Бата-алов! Оренбу-уркин! — вопит Лева.
И тут же скатывается с берега, говорит поспешно:
— Идут!
Но Денисов не радуется, еще больше хмурится, приказывает Леве:
— Вот что, Гусев! Беги обратно на скорой ноге, собирай пикетчиков, веди сюда!
Лева бросает багор на песок и убегает.
С берега прямо на бревна пыжа торопливо спускаются Семен Баталов и Павел Оренбуркин. У них припухшие, заспанные лица. Спустившись, они останавливаются, стоят, ждут, что скажет им начальник пикета. Павел Оренбуркин глядит то на пыж, то на Денисова растерянно, виновато. Семен Баталов, наоборот — отводит глаза в сторону, надувает щеки.
— В чем дело? — спрашивает их Денисов. — Почему допустили пыжа?
Оренбуркин снимает шапку, разводит руками, робко улыбается:
— Виноваты, Андрей Степанович. Обмишулка вышла… Недоглядели.
Баталов отстраняет Оренбуркина, выходит вперед.
— А ты не знаешь, в чем дело? — спрашивает он Денисова. — Кто тебя неоднократно предупреждал, что по такой воде нет возможности справиться? Неужели забыл? Так вот Оренбуркин не откажется, подтвердит.
Павел Оренбуркин настороженно глядит на Семена Баталова. Что-то хитрое, насмешливое появляется в его узких глазах. Он с силой бьет шапкой по ладони, натягивает ее на голову.
— Подтверждаю, — говорит он. — Предупреждали.
— Вот тебе результат! — заключает Баталов, показывая на пыж бревен, уже вышедший за омут. — Пока мы с Оренбуркиным разбирали затор на двадцать шестом километре, здесь образовался второй.
— Подтверждаю! — кричит Оренбуркин, хрипло смеясь. — Разбирали!
Андрей Денисов с изумлением слушает их. Его удивляет не столько ложь Оренбуркина, сколько хитрость Семена Баталова, его желание свалить вину с себя на начальника пикета.
— Перестань выдумывать! — говорит он, ожесточаясь. — Какой может быть затор на двадцать шестом километре, когда древесина с утра здесь стоит, не движется! Теперь и в Никольске знают, что где-то затор… Скажи, что проспали по пьянке. Честнее будет!
Оренбуркин даже подпрыгивает от возмущения, хватает за рукав Баталова.
— Видал, как он тебя, Семен Петрович! Ни в грош не ставит! Ни тебя, ни твоих заслуг!
Баталов в огорчении качает головой, спрашивает спокойно Денисова:
— Значит, ты не веришь мне?
— Хватит с меня! Верил! — резко, не сдерживаясь, отвечает Денисов. — За такие дела…
— Под суд отдашь? — вдруг взвизгивает Оренбуркин. — Семена Петровича под суд? Значит, мстишь? Не забываешь?..
— Перестань кричать, — бледнеет Денисов. — Не о том разговор.
— Нет, о том, — упорствует Оренбуркин. — Утопить хочешь Семена Петровича? Отца твоей дочери?
— Какой дочери? — не поняв, переспрашивает Денисов.
— Такой! — кричит Оренбуркин. — Все знают, весь хутор, что первая дочка у твоей Шурочки от Баталова. Теперь вымещаешь?
Денисов еще больше бледнеет, у него заостряется нос, резко проступают скулы; он медленно идет к Оренбуркину. Тот в страхе пятится назад.
— Ну-ка, повтори, что ты сказал, — говорит Денисов, тихо, нервно, сдерживаясь от желания закричать.
— И повторю! — орет Оренбуркин, прячась за Баталова. — И ты сам это знаешь! Не отрицай!
— Какая же ты свинья, однако, Павел Кузьмич!
Денисов дрожит от негодования. Ему хотелось броситься на Оренбуркина, смять его, уничтожить вместе с выдуманной им сплетней, но неожиданно на берегу, верхом на взмыленной лошади, появляется сам начальник сплавучастка, Яков Свиридович Пономарев.
И Денисов пересиливает себя, вынимает свои дорогие папиросы, закуривает, смотрит, как начальник сплавучастка спрыгивает с лошади, привязывает к ольшинке, идет к ним. Пономарев среднего роста, коренаст, жилист, у него грубое, задубелое от постоянной жизни на ветру, на солнце лицо. Трудно сказать, сколько ему лет. Он так же черен волосом, как и в те годы, когда его впервые увидел Денисов.
— Стоим? Покуриваем? — зло, ядовито спрашивает он, окидывая глазами пыж. — Молодцы! Ничего не скажешь!
Денисов сминает пальцами тлеющую папиросу.
— Ну, Денисов, — говорит Пономарев, — не ожидал я этого от тебя. Давай рассказывай, что вы тут натворили?
«Чего спрашивает? Видит же!» — нервничает Денисов.
— Надо же! — свирепеет Пономарев, идет по голове пыжа к другому берегу, кричит оттуда: — На сутки сплав по всей реке остановили! Это в такое время, когда вода вот-вот сядет. Оставим древесину в реке по вашей милости, головотяпы!
Он возвращается обратно, спрашивает его в упор:
— Чей участок? Кто пикетчики?
— Баталов, Оренбуркин, Гусев, — глухо перечисляет Денисов.
— Как? И Баталов тут? Вот не знал… Гнать его со сплава! Немедленно! Чтоб и духу не было!
Баталов багровеет, говорит запальчиво:
— Вы не имеете права! Я требую…
— Имею! Кончай свою демагогию! Меня этим не купишь. Не то время!.. Начальник пикета! Выгнать всех троих!
Денисов смотрит на сникшего Семена Баталова, на сжавшегося, перепуганного Павла Оренбуркина. Вот случай избавиться от этих пьяниц и сплетников. Правда, пострадает и Лева Гусев. Вот кого ему действительно жаль!