Зато теперь в академии мы будем все вместе! Орк, главбух и котик – неплохая команда, верно?
Глава 7
– Свободу, – пропыхтела я, придерживая сползающую с плеча торбу с пожитками, – женщинам востока!
На втором плече у меня восседал насупленный фамильяр. Идти на ручки к злому дяде – то есть Ыдрыну – котик не захотел. Он, видите ли, дулся. Мало того, что ошейник все-таки пришлось напялить, еще и личина оказалась слишком невзрачной для его котейшества. Типичный дворовой зверь: серый, тощий, слегка облезлый, с подранным ухом. Таких в каждой подворотне по нескольку штук.
Мне было не до кошачьих обид.
Дышать в чадре было нечем. Спину ломило. Приходилось семенить, чтобы не наступить на подол…
Вот так и становятся феминистками.
Шагавший впереди Ыдрын обернулся и сказал вполголоса:
– Сочувствую. Но…
– Маскировка, – закончила я со вздохом и вновь поправила сумку. Внутри тихонько звякнуло, и взгляд Ыдрына стал… неодобрительным. Орк оказался ярым трезвенником. Кому скажи – засмеют! – И не надо так смотреть.
– Как? – поднял брови он. – Осмелюсь напомнить, что человек в состоянии алкогольного опьянения…
Мы с котиком фыркнули в унисон. Вот зануда!
– Становится разговорчивым, – закончила я. – Или ты знаешь другой способ? Быстрый, надежный и уголовно ненаказуемый?
Не иголки же под ногти совать!
А после бутылки коньяка, как говаривал мой начальник, беседа превращается в утечку информации.
Эх, не стоило вспоминать начальство. Как там они без меня? Сдали годовой отчет? Я почти все свела, но все-таки…
Я тряхнула головой. Не буду об этом думать! Толку-то?
Дано:
Мне надо втереться в доверие к: а) начальству б) к коллегам в) к студентам.
Плюс запасы алкоголя (раз для трупа не пригодились!)
В общем, бутылки пришлось обматывать подштанниками, чтобы хоть не так нагло позвякивали…
Кот завозился у меня на плече и проворчал:
– А как ты пить собираешься? Придется же эту тряпку снять, м-р-р?
Настойка – не водка, можно не глотать залпом. А чадра оказалась скроенной все-таки посложнее, чем мешок из-под картошки, так что спереди имелся отстегивающийся клапан.
– Кот прав, – поддакнул Ыдрын негромко. – Тебя ведь в лицо опознают. Я попросил Уветку сделать второй амулет личины, для тебя, но это займет некоторое время. Придется пока обходиться так.
– Просуну соломинку под чадру, подумаешь, – я дернула плечом. – А вот как мне в этом работать?
Могла бы сразу сообразить, что от помощницы коменданта общежития вряд ли потребуется только красиво сидеть. А как в этом балахоне бегать с поручениями, мыть полы или таскать мебель?
– Эм, – орк озадаченно почесал лоб. – Об этом я как-то не задумывался…
Я выразительно молчала. Очень выразительно.
– Ну конечно, – фыркнул Вася. – Не тебе же в пыльной тряпке весь день потеть, мря-я-яу.
– Я что-нибудь придумаю, – пообещал Ыдрын решительно и зашагал быстрей.
***
Академия встретила нас надсадным скрипом калитки. Петли давно требовалось смазать.
– М-да… – только и сказала я, разглядывая заросшую аллею. Кое-где плиты дорожки вздыбились от корней деревьев. Скамейки явно нуждались в покраске (а лучше в замене).
Здание академии – некогда величественное, с колоннами и башнями – теперь носило следы не очень умелого ремонта. И крыша наверняка течет!
– Трудные времена, – вздохнул Ыдрын. – Финансирование урезали, а желающих обучаться платно с каждым годом все меньше.
– Неудивительно, – пробормотала я и процитировала: – Деньги – к деньгам.
Вообще-то это было сказано про объединение капиталов, но бизнеса тоже касается. Если у вас все "бедненько, но чистенько", то вряд ли стоит рассчитывать на богатых клиентов. Они только нос сморщат и мимо пройдут.
– Мяу! – поддержал Василий, а мысленно добавил: "Ладно бы хоть было бедненько, но чистенько…"
В академии ему строго-настрого было велено изображать самого обычного котика. Поэтому язвительные реплики с этого момента будут доставаться лично мне, минуя Ыдрына. Впрочем, тот не жаловался.
Ыдрын лишь вздохнул.
– Пойдем, надо отвести тебя к кадровику.
– На собеседование? – уточнила я деловито. – Или сразу к работе приступать?
Он махнул рукой.
– Собеседование не требуется, я за тебя поручился. Надо только трудовой договор оформить.
– Погоди, – всполошилась я, в очередной раз поправляя сползающую сумку. – А как насчет документов? Должны же у Ашило быть хоть какие-то бумаги?
До сих пор орк расщедрился только на краткую инструкцию: "Ты – полукровка и выросла среди людей, это объяснит все твои странности. Твоя мать, Искалка, сбежала с человеком…"
На "Искалке" я начала тихо хрюкать от смеха, и на том инструктаж закончился. Орк заявил, мол, я могу делать, что считаю нужным. А все нескромные вопросы переадресовывать ему. Удобно, кстати!
Ыдрын посмотрел на меня странно.
– В документах указывают только мужчину. Он сам представляет своих детей и женщин… если сочтет нужным.
Шовинисты!
Хотя мне, опять же, на руку…
***
Парк академии был прекрасен… когда-то. Теперь садовые скульптуры едва угадывались, а на клумбах щетинились высохшие остовы сорняков. Кое-где им на смену уже начал всходить такой же сочный бурьян.
– У вас что, даже полоть некому?! – поразилась я, уязвленная запустением до глубины души. Не выношу бардак!
Ыдрын покосился на меня. Вздохнул и объяснил как маленькой:
– Академия экономит на всем. Мы обходимся… – он запнулся и закончил: – Безо всего, без чего обойтись можно. При условии, разумеется, что это не причинит ущерба процессу обучения.
– А как же трудовое воспитание? – начала я. – Ну не нужны вам цветочки, так хоть бы морковку с капустой посадили. Тоже экономия.
Детство мое пришлось на те времена, когда школьники летом приводили в порядок теплицы, убирали территорию и красили батареи. Ну ладно, разбить цветник – даже из простеньких цветов вроде бархатцев – задачка чуть посложнее. Могли же хоть это позорище выдрать!
"Лентяи!" – фыркнул котик мне в ухо.
Ыдрын не ответил. Отмахнулся только. Отвернулся.
Я прикусила язык. Ясно ведь, что он всей душой болеет за академию, и ее непрезентабельный вид причиняет ему боль.
Несколько минут мы шагали в напряженном молчании. Потом Ыдрын заговорил, – негромко, словно про себя.
– Когда-то академия была одной из лучших в королевстве. У нас был конкурс десять человек на место, и отпрыски самых благородных семей почитали за честь учиться здесь… Увы, те времена прошли. Мы принимаем почти всех желающих, даже тех, кто едва умеет читать и писать. Даже среди них процент не окончивших учебу увеличивается с каждым годом! Студенты просто отчисляются…
– А чем меньше студентов, – закончила я понимающе, – тем глубже вы погружаетесь в эту яму.
Аллеи парка и впрямь были пустынны. Никаких шушукающихся парочек, хихикающих студенток, да хоть курящих в уголке хулиганов! Жизнь в академии еле теплилась.
Интересно, кстати. Почему Тонья – явно не слабенькая! – поступила именно сюда? Места получше не нашлось?
Ыдрын кивнул сумрачно и приложил палец к губам.
Я примолкла и почтительно отстала. Хотя эта их манера – семенить за мужчиной в паре шагов позади, как ослик на веревочке – бесила несказанно.
Хорошо, что орчанка я липовая!..
Мы свернули за угол, во внутренний двор. И вот там не было ни следа бардака. Кусты подстрижены как под линейку. На дорожке ни единого жухлого листочка (и не удивлюсь, если ее мыли с шампунем!) А посреди, как зримое воплощение чистоты и порядка, сверкала идеально прозрачными стеклами теплица.
В ней не росли укроп с петрушкой или пошлый зеленый лук. Это было бы очень практично – но совсем не эстетично. О, нет! Сотни роз – алых, бордовых, оранжевых, белых – тянули бутоны к рукотворным солнцам в крыше.
– Ни… чего себе! – выдохнул котик, от потрясения забыв, что ему велено было общаться только мысленно.
Зрелище впечатляло, но…
– Экономия, говоришь? – хмыкнула я, разглядывая цветущее великолепие.
– Это детище Рудольфа, – возразил Ыдрын шепотом. – Академия не платит ни медяка. Пойдем.
И потянул меня к теплице.
Вблизи зрелище потрясало еще больше. Даже я, при всей своей практичности, затаила дыхание.
Посреди бесчисленного множества цветов мотыльком кружил садовник. Высокий, худощавый, жилистый, он был облачен в белоснежный костюм, который скрывал тощую фигуру от макушки до пят. Даже лицо скрыто щитком! Как будто он не с цветочками возился, а улей расковыривал. Может, розы в этом мире плотоядные? Я уже ничему не удивилась бы.
Вокруг сердитым шмелем жужжал маленький человечек в полосатом жилете и с малиновым от злости лицом. Он размахивал руками, наседал на садовника и, кажется, ничуть не опасался шипов.
– Я этого не позволю! – гудел он, вытирая лоб клетчатым платком. – Слышишь, Рудик? Этому не бывать!
Садовник дернул плечом. В затянутой белой перчаткой руке он держал премилую розовую лейку, из которой аккуратно подливал под корни бурую жижу.
– Нодди, будь же благоразумен, – попросил он спокойно. – Не стоит…
Он осекся и повернул голову.
Ыдрын кашлянул.
– Простите за беспокойство, – сказал он несколько смущенно и опустил тяжелую руку мне на плечо. Увесистый котик на контрасте сразу показался легким как перышко. – Рудольф, я привел свою племянницу. Помните, мы договаривались? Ашило, дорогая, это Нодди Большие Уши, наш домовой. А это Рудольф Орлок, он занимается в академии бухгалтерией и кадровыми вопросами.
Нодди – тот самый коротышка в полосатом жилете – фыркнул и что-то пробормотал себе под нос. И вряд ли это было вежливое "рад знакомству". Домовой был не рад и не давал себе труда это скрывать.
Высокий Рудольф чуть склонил голову.
Лица за белым щитком было не разглядеть. Тут мы были квиты, из-под моей чадры тоже одни глаза видны, и те густо обведены черной краской. А хорошо бы мы смотрелись вместе, контрастно. Хотя для полного соответствия мне полагалось бы быть маленькой и пухленькой.