– О-го-го! – храбрясь, но между тем стараясь держаться от Пачкуна в отдалении, прокричал Листик.
– Да уж! – ввернул Дед-Дедуля.
– Но зато мы, Пачкун, можем тебе помочь, – посулил Болотик. – Мы отойдем, а ты еще немного подумай и обращайся. Другого выхода у тебя все равно нет. Иначе – позор!
– Позор на весь Колдовской лес! – добавил Листик.
– Позор! – прокричал Дед-Дедуля.
– Смотри у нас! – пригрозил чудовищу Болотик.
Но Однолапый по-прежнему молчал, не рычал и ни на что не откликался. Похоже было, что от страха он даже перестал дышать. В наступившей тишине послышался шепот: это вновь шептались Листик с Болотиком.
– Значит, так, Дед, – сказал после совещания Болотик, – можно!…
– Что именно "можно"? – не понял Дед-Дедуля.
– Можно тебе теперь, Дед, цветы в лесу рвать. И ногами грибы сшибать можно!… Но лишь одни ядовитые! – разрешил Листик и без прежней строгости посмотрел на Деда-Дедулю. И тогда втроем они, наконец, вошли в Колдовской лес. И через некоторое время по едва заметной тропинке, ведущей через кусты, буреломы и непроходимые заросли, дошли до дома Грибабушки.
Глава шестая. НА СОЛНЕЧНОЙ ПОЛЯНЕ
"…кагда Людям становится савсем плохо тагда они вспаминают инагда о добрых Духах и завут их на помощ но когда им становится апять харашо они апять о них забывают…"
Хоть над Колдовским лесом и висело неяркое северное солнце, но отчего-то на Солнечной поляне было сумрачно, как бывает только в глухом лесу. Кроме того, по всей Поляне был заметен беспорядок, как это происходит тогда, когда в доме кто-то болен…
На Поляне под Большим Дубом в удобном кресле-качалке расположилась больная Грибабушка: старенькая-старенькая, маленькая-маленькая, и в самом деле не больше среднего гриба. Личико сморщенное-сморщенное, как печеное яблочко. А вокруг Грибабушки собрались трое: Листик, Болотик и Дед-Дедуля. Над Поляной порхал Ветерок, трогал деревья за листья, играл с цветами. Но как-то странно играл: то в одном месте шелестнул, то в другом, то вокруг Грибабушки хоровод прошлогодних опавших листьев вскружил… Листик с Болотиком листали страницы большой старинной книги.
– Заговор от простуды… – вслух читал Листик. – Заговор от кашля… От лихорадки… От ушиба… От болезней глаз… От зубной боли… От потери голоса!… – Листик оторвался от книги и посмотрел на Грибабушку, видимо, спрашивая совета, но та отмахнулась: мол, не поможет, ерунда! И тогда он опять уткнулся в книгу: – Заговор, чтобы навести красоту… – и снова взглянул на Грибабушку и, поскольку та молчала, продолжил читать из книги вслух: – "Чтобы навести красоту или казаться красивее, берется платок, с которым выходят на улицу, утираются тем платком, говоря: Стану благословясь, выйду перекрестясь, из избы дверьми, из двора воротами, выйду на широку улицу, стану на восток хребтом, на запад глазами, на западной стороне сидит там обрученный Иосиф, зрит и смотрит на Госпожу Пресвятую Богородицу, так и на меня бы раб Божий весь век смотрел бы и глядел". – И неожиданно Листик беззвучно заплакал: вновь из его огромных зеленых глаз покатились горючие слезы.
– Листик, прекрати! – приказала Грибабушка, каким-то колдовским образом угадав плач Листика и открыла глаза: синие и быстрые, как молнии, и такие же молодые, как у Деда-Дедули. – Так ты, говоришь, он лапу поднял?
– Поднял, поднял, – радостно ответил Листик. – Еще как поднял! Было бы у него две – поднял бы обе. Вторую ему, окаянному, наверное, кто-нибудь уже оторвал! – Слезы его при этом высохли.
И тогда Грибабушка вновь закрыла глаза:
– Ну, хорошо. Повтори заговор при искании клада. Наизусть повтори!
Но послышался чей-то тихий плач.
– Елочка, перестань! – строго попросила Грибабушка. А вместо ответа – нетерпеливый порыв ветерка.
– Обратись, Елочка! – так же строго попросила еще раз Грибабушка. – Не хочешь? Смотри, шалунья, я сама тебя обращу!
И сразу же после этих слов ветерок, игравший на Поляне, стих.
– Заговор при искании клада, – продолжил чтение Листик. – "Когда покажется счастливцу клад, он должен проговорить: чур! чур! свято место, чур, Божье да мое. Или мой клад, с Богом напополам"!
– Хорошо-хорошо, – похвалила Грибабушка. – Мольба на ветер?
– Мольба на ветер… – закатил глаза и попытался вспомнить Листик. – Бить поленом флюгер, чтобы тянул поветерье и притом постараться припомнить и сосчитать ровно двадцать семь плешивых из числа знакомых.
– Приговаривая!… – подсказала Грибабушка. Чтобы сделать ей приятное, Листик решил дать распространенный ответ:
– Вспоминая имя плешивого, делают рубежек на лучинке углем или ножом; произнеся имя последнего, двадцать седьмого, нарезывают уже крест, приговаривая: "Всток да обедник, пора потянуть! Запад да шалоник, пора покидать! Тридевять плешей, все сосчитанныя, пересчитанныя; встокова плешь наперед пошла!" – и после этого Листик снова всхлипнул: – Грибабушка, ты!…
Но Грибабушка не дала Листику продолжить:
– Заговор от укушения змеи?… – потребовала она. – Ну-ка, ты, Болотик?!
– На море на окияне, на острове на Буяне стоит дуб… – с неохотой отозвался Болотик. – Под тем дубом ракитов куст, под тем кустом лежит бел камень Алатырь; на том камне лежит рунец, под тем рунцем лежит змея, скорпия; есть у ней сестры… – Болотик замолк и задумался.
– Ну что ж ты? Забыл? – улыбнулась Грибабушка и напомнила: – Арина, Катерина…
– Арина, Катерина, – все так же без охоты бесцветно продолжил Болотик. – Мы Богу помоляемся, на все четыре стороны поклоняемся; возьмите свою лихость от раба (сказать имя укушенного) или от его скотины (сказать цвет шерсти) по сей день, по сей час. После чего крестообразно дунуть.
– Крестообразно дунуть… – думая о чем-то своем, повторила Грибабушка. – Хорошо. Ну, теперь так: о чем это вы у меня спросить хотели? Зачем плакали?
Листик собрался с духом и сказал за себя, за Болотика и за Елочку:
– А ты не умрешь, Грибабушка? Ты скоро встанешь? Можно тебя как-нибудь вылечить? Каким-нибудь особенным колдовством?
– Колдовством? – спросила Грибабушка. – Хм… Нет, колдовством, пожалуй, навряд ли.
– А чем же тогда? – не смог скрыть удивления Листик.
– Эх, Листик, Листик!… – вздохнула Грибабушка. – Думаю, что на этот раз все должно случиться само собой.
– А что же может случиться само собой? – Листик даже растерялся.
– Без колдовства? – подхватил вопрос Листика Болотик. – Да разве такое бывает?
– Случается иногда, – ответила Грибабушка. – Что, не верите?
– Конечно не верим! – вскричали хором все трое: Листик, Болотик и Елочка.
– Ну, тогда слушайте и запоминайте, – предложила Грибабушка. – Я встану, если сами собой произойдут в лесу три обыкновенных события!
– Обыкновенных? Сами собой? Ты шутишь, что ли?
– Это у нас-то? В нашем-то Колдовском-то лесу?! Ну, тогда ты, Грибабушка, точно не встанешь!
На что Грибабушка ответила правнукам так:
– Мы долго жили в лесу, колдовали для людей. Теперь посмотрим, что из этого получилось. Слышу, слышу твой вопрос, Елочка. И ты ведь тоже для людей. Почему же в таком случае я тебя к ним не пускаю? Потому что ты еще маленькая, тебя обидеть легко…
Болотик кинул взгляд на Деда-Дедулю, сидящего рядом и терпеливо ждущего своей очереди, и подтолкнул Листика.
– Грибабушка… – начал тот. – Тут у нас гость, Дед один… То есть псих. Ему совет нужен, – при этом Листик что-то вспомнил и скороговоркой добавил: – Только он Дед хороший, он к нам топиться пришел!
– Совет? – удивленно спросила Грибабушка. – А какой же я могу совет ему дать? Хорошо, вот ему от меня: детей нужно воспитывать правильно! А внучек тем паче! – добавила она.
– Спасибо, – разочарованно сказал Дед-Дедуля. И по его глазам было видно, что ему тут же нестерпимо вновь захотелось утопиться.
– На здоровье, – ответила Грибабушка. И приказала Листику: – Гостя накормить и утешить. По-нашему, по-лесному. По-русски!
И в этот момент Колдовской лес до самой своей тайной сердцевины вновь содрогнулся от рева Однолапого.
Глава седьмая. СНОВА ОДНОЛАПЫЙ
"…кагда Людям становится харашо они о Духах не вспаминают даже тагда кагда Духам тоже бывает очинь плохо…"
– Что это за шум? Что там такое, Листик? – встревожилась Грибабушка.
– Кажется, это он опять, – не сразу ответил Листик. – Опять Пачкун Однолапый!…
– Опять завелся, окаянный! – добавил Болотик. – Ну, ладно, делать нечего. Доставай, Дед, свою гранату!
Повисла долгая, неприятная пауза.
– Где твоя граната, Дед?
– В лесу оставил, – отозвался Дед-Дедуля чуть слышно. И объяснил свой поступок так: – Не идти же мне с гранатой к Грибабушке?
– Ну, тогда все. Конец! – трагически воскликнул Листик. И вдруг начал скороговоркой: – В городе Иерусалиме, на реке Ердане стоит древо Кипарис, на том древе птица орел сидит, щиплет и теребит когтями и ногтями, и под щеками, и под жабрами!…
– Глаз грома твоего осветища, молния твоя вселенную подвиже, – так же скороговоркой принялся вторить Листику Болотик, – и трепетна бысть земля, в мори путия твои и стези твои, в водах многих и стопы твои подвижутся!…
Они наговаривали все быстрее и быстрее, перебивая и дополняя друг друга. Но все громче раздавался грохот, все ближе. И вот уже между деревьев, обступивших Солнечную поляну, начал мелькать бронированный бок чудовища.
– Грибабушка!!! – вскричал Болотик.
– Все. Конец!!! – закричал Листик.
– Воздух!!! – страшным военным голосом взвыл на одной ноте Дед-Дедуля.
И прозвучал теперь уже смертельно испуганный Голос Елочки:
– Ой-й-й-й-й-й-й-й-й-й-й-й-йййййййй!!!
Сквозь деревья просунулась на Солнечную поляну страшная когтистая лапа… И вдруг рычание Однолапого, словно по мановению волшебной палочки, смолкло. Безжизненная лапа повисла в воздухе. Стало тихо.
Глава восьмая. ГОСТИ В ЛЕСУ
"…некоторые злые Люди завут абиженых Духов чтобы они им служили и те им служат нидолго а патом все равно уходят от них патаму что они им ни верят…"