Отец не задаёт мне вопросов, но я не собираюсь рассказывать ему всё, что чувствую. Вместо того, чтобы объяснять свою новую одержимость, я придерживаюсь фактов.
— Он нас спас. Я бы чувствовала себя ужасно, если бы он умер в процессе.
Я знаю, что мой отец не чувствовал бы того же. Я уверена, что люди постоянно умирают, защищая его. Хотя меня это почему-то не смущает. Это Кай меня волнует. Он другой, и я не знаю, почему.
— Да, это так, и я прослежу за тем, чтобы о нём позаботились.
Мне хочется спросить как, но не спрашиваю. Он может быть и разговаривает по мобильному телефону, но мы никогда не должны прекращать быть слишком осторожными в том, о чём говорим.
— Могу ли я увидеться с тобой, если все улажено? — я скрещиваю пальцы, надеясь, что он даст мне полную ясность.
— Ещё нет, сладкая.
Моё сердце замирает. Я не только хочу его увидеть, но и надеюсь, что, возможно, Кай тоже будет там. Я уверена, что это небольшой шанс, но он всё же есть.
— Ты когда-нибудь позволишь мне вернуться?
Прежде чем он отвечает, следует долгая пауза.
— Посмотрим.
Мои глаза начинают гореть от слёз при мысли, что я его не увижу. В моей жизни всего несколько человек, и этот круг постепенно сужается. Скоро я останусь совсем одна, и что тогда? Здесь нет никого даже примерно моего возраста, и мне не удаётся знакомиться с новыми людьми, пока я наслаждаюсь жизнью. Ведь единственная возможность, когда я могу выйти, это пойти к нему в гости.
— Не грусти, сладкая. Я что-нибудь придумаю.
— Хорошо. — Я стараюсь не выражать эмоций в голосе, потому что меньше всего мне хочется расстраивать отца. У него уже достаточно дел, и я не хочу взваливать на его плечи ещё больше.
— Я люблю тебя, и я позвоню позже, чтобы узнать, как дела.
— Я тоже тебя люблю, — говорю я, прежде чем он заканчивает разговор.
— Ты голодна? — спрашивает Маргарет, пытаясь отвлечь меня.
— Не очень.
Вернувшись к столу, я сажусь и делаю ещё глоток чая. Я не хочу показаться грубой и не выпить его, и, возможно, Маргарет станет менее обеспокоенной, если я не выбегу отсюда в слезах.
Стационарный телефон снова начинает звонить, и я с удивлением смотрю на Маргарет. Я может и написала номер телефона в письме Каю, но это ни в коем случае не он. Я была уверена, что он никогда не позвонит, но я не смогла сдержаться. Судя по всему, у меня нет самообладания, когда дело касается человека, который меня спас, но он пока никак не мог получить письмо, которое я отправила. Ещё слишком рано, и папа ничего не сказал о том, что получил своё. Не говоря уже о том, что папа сказал, что Кай всё ещё находится в одиночной камере.
— Привет? — говорю я, подняв трубку.
— Сиенна, — произносит мужчина на другом конце линии, и я сразу понимаю, что это не мой отец. Я также знаю, что это не Кай, потому что его голос был глубоким и властным. — Привет, это Карлос. Я хотел узнать, как у тебя дела.
Внутренне я стону. Папа, должно быть, сказал ему позвонить мне. Он не будет заставлять меня выйти замуж за Карлоса, но попытается провернуть эту идею.
— О, привет, Карлос. Прошло много времени.
— Слишком много. Я скучал по звуку твоего голоса. — В его голосе звучит нетерпение и такое ощущение, что он собирается сказать что-то ещё, поэтому я прерываю его.
— Да, Маргарет, я уже иду! — кричу я, а она оборачивается и странно смотрит на меня. — Хэй, Карлос, извини, мне нужно идти. Маргарет зовёт меня на ужин.
— Хорошо, я позвоню позже. Хочу наверстать упущенное.
— Хорошо. Поговорим позже.
— До звонка, бебита (прим.: малышка), — отвечает он, прежде чем я быстро кладу трубку.
— Так теперь ты проголодалась? — Маргарет дразнит меня, и я прикусываю нижнюю губу.
Ох, я голодна, но дело не в еде. И точно не в Карлосе.
Глава 4
Кай
Тюрьма настолько ужасна, насколько её представляют себе посторонние. Одиночное заключение? Это ад на земле. После трёх дней пребывания в камере приходит охранник и открывает металлическую дверь, посылая в тёмное пространство часть света. Должно быть, лунного, потому что уже поздно.
— Тупуола, на выход, — приказывает он, ударяя деревянной дубинкой по решётке.
Я встаю с пола и наклоняю голову. Камера недостаточно велика, чтобы я мог стоять прямо, и мои мышцы протестуют и сводят судорогой. К счастью, мои швы всё ещё чистые, и достаточно зажили, чтобы не беспокоиться, что они порвутся.
Держа рот на замке, я подхожу к назначенному месту за пределами камеры и выпрямляю позвоночник. Это приятно, но я не позволяю эмоциям проявиться. Я никогда ничего не показываю.
Охранник ведёт меня и ещё троих мужчин, находившихся в одиночках, по длинному коридору, ведущему в душевые. В ванной кабинки открыты, без приватности. Рядом с душем лежат чистые комбинезоны, мыло и единственное полотенце размером с марку. Охранники находятся на своих постах, а мы раздеваемся и бросаем нашу форму в корзину для белья. После двух лет здесь я знаю, что делать и хватаю мыло.
Приятно быть чистым после нескольких дней сидения в собственной грязи. Я не представляю, как ребята, которым приходится оставаться там надолго, не сходят с ума. Проведя мылом по груди, я смотрю на племенные татуировки, покрывающие большую часть моего тела. Охранники сначала спрашивали меня о них, но, так как я не удосуживался ответить, отпустили вопрос. Здесь не так уж много мужчин с татуировками на заднице и бёдрах, но я не собираюсь их искать.
Нам осталось недолго принимать душ, поэтому я быстро смахиваю грязь, а затем смываю её. Как только они кричат нам шевелиться, я хватаю полотенце и вытираюсь. Оглянувшись вокруг, я вижу, что некоторые из ребят, участвовавших в беспорядках, сидели, как и я в одиночках. Я не вижу Лео или парня, которому я сломал руку. Скорее всего, этому парню понадобится операция после того, что я с ним сделал. Или кто-то из ребят Лео О'Нила вытащили его оттуда и уже разобрались с ним.
Как только мы снова надеваем комбинезоны, нас проводят в главный блок, где расположены наши камеры. Моя находится на втором этаже, и после того, как охрана отвела остальных заключённых, идём к моей. Подойдя к камере, я с удивлением увидел, что она пуста. Мой сокамерник Реджи — маленький жилистый придурок, которого арестовали за приготовление метамфетамина в подвале многоквартирного дома. Тупице удалось подорваться на нём с парой жильцов. После того, как он исцелился от ожогов, его перевезли сюда ко мне, и я подумывал убить его по меньшей мере дюжину раз в день.
— Где Реджи? — я оборачиваюсь и вижу, что теперь там только один охранник, и это тот, которого я помню, видел стоящим над Лео после того, как сработала сигнализация.
— Подарок от короля, — тихо говорит он и кивает, когда дверь моей камеры открывается.
В моей камере теперь только одна койка, а от Реджи не осталось и следа. Я думаю, у них нет планов переселить ко мне кого-то другого, и если это подарок короля, кто я такой, чтобы сомневаться в нём?
— Под матрасом, — шепчет охранник, прежде чем дверь камеры снова закрывается, и они требуют выключить свет.
Я жду несколько минут, чтобы убедиться, что я один, и лезу под матрас. С края торчит сложенный лист бумаги, и я хватаю его. Когда я открываю его, я вижу, что он от Лео.
«Маленький знак моей признательности за то, что ты сделал для меня и моей дочери. Я хотел бы поговорить с тобой после завтрака».
Подойдя к унитазу в камере, я бросаю туда записку и наблюдаю, как она мгновенно растворяется. Независимо от того, почему произошёл тот бунт, я должен максимально использовать этот шанс.
Растягиваясь на койке, я думаю о том, как дошёл до этого момента и что это может означать. Я закрываю глаза и думаю о доме, желая ощутить солнечный свет и запах соли. Молюсь о том дне, когда я снова смогу чувствовать песок под ногами и ветер моего острова вокруг меня.
Моя мать была с Филиппин и ещё маленьким ребёнком приехала на Гавайи. Её семья была бедной, но, когда она подросла, то начала работать в ресторане, чтобы подзаработать. Она убирала столы и мыла посуду, пока не стала достаточно взрослой, чтобы готовить, а затем, в конце концов, взяла на себя управление кухней. Так она познакомилась с моим отцом. Он родился на Молокаи и приехал на Ланай по работе. Однажды его попросили доставить продукты в ресторан, и именно тогда он увидел её. Он сказал мне, что влюбился с первого взгляда, хотя даже и не сказал ей ни слова.
Вскоре они поженились, и ровно девять месяцев спустя родился я. У моих родителей было немного, но они дали мне всё, что имело значение: безопасный дом, полный любви, и образование. Они не закончили школу, поэтому для них было важно, чтобы это сделал я. Я много работал, потому что все их надежды и мечты были во мне, и я с гордостью нёс это на своих плечах. Они плакали в тот день, когда я уехал в колледж, но не от грусти. Это была возможность, о которой они даже не мечтали, но они не дожили до моего выпуска.
Моя мать подхватила простуду, которая осела в её легких и больше не уходила. Позже врачи выяснили, что это пневмония, но было уже поздно. Мой отец исчез в день её смерти, и никто не знает, что произошло. Часть меня мечтала о том, что он был жив, но я знаю, что он не стал бы жить без неё. Однажды он сказал мне, что, когда его время закончится, он пойдёт в море и там снова встретит маму. В глубине души я знаю, что они вместе, я просто надеюсь, что они поймут то, что я теперь делаю.
После того, как я потерял их, решил, что единственный способ двигаться дальше — осуществить мечту, которую они для меня загадали. Я не знал, что это будет означать сидеть за решёткой и заключать сделки с криминальными авторитетами.
Это лучшая ночь, которую я спал с тех пор, как меня заперли здесь, и это благодаря Лео О’Нилу. Мне не нужно было беспокоиться о том, что Реджи-настройщик попытается ударить меня ножом, пока я лежал в постели, поэтому я мог спать с закрытыми обоими глазами.