Как женихов поскорей обуздать нам. Пускай перестали б
Лучше уж сами, — гораздо для них это было б полезней.
Не новичок я в гаданьях и дело свое понимаю.
И с Одиссеем, смотрите, вполне все свершается точно,
Как предсказал я в то время, когда собирались ахейцы
Выступить в Трою и с ними пошел Одиссей многохитрый.
Вынесши множество бедствий, товарищей всех потерявши,
Всем незнакомый, домой на двадцатом году он вернется, —
Так говорил я, и все это точно свершается нынче!»
Сын Полиба ему, Евримах, возражая, ответил:
«Было бы лучше, старик, когда б ты домой воротился
И для ребят погадал, чтобы с ними чего не случилось!
В этом же деле получше тебя погадать я сумею.
Мало ли видим мы птиц, под ярким летающих солнцем.
Вовсе не все предвещают из них что-нибудь. Одиссей же
В крае далеком погиб. Хорошо бы, когда бы с ним вместе
Гибель взяла и тебя! Прекратил бы свои ты вещанья,
Не подстрекал бы и так раздраженного всем Телемаха.
Верно, подарок в свой дом получить от него ты желаешь!
Но говорю я тебе, и слова мои сбудутся точно:
Если ты, с опытом долгим своим и богатым, враждебность
Глупой своей болтовнею поддерживать в юноше станешь,
Прежде всего и ему от этого будет лишь хуже,
Ибо совсем ничего против нас он поделать не сможет.
А на тебя мы, старик, жесточайшую пеню наложим.
Выплатить будет ее нелегко и для сердца печально.
А Телемаху пред всеми, кто здесь, предложил бы я вот что:
Матери пусть он прикажет к отцу своему возвратиться;
Тот же пусть свадьбу готовит, приданое давши большое,
Сколько его получить полагается дочери милой.
Раньше, вполне убежден я, ахейцев сыны не отстанут
С тяжким своим сватовством. Никого мы из вас не боимся, —
Ни самого Телемаха, как много бы слов он ни сыпал, —
Ни о вещаньях твоих не печалимся. Все они вздорны!
Ими, старик, только больше вражду ты к себе возбуждаешь.
Будет по-прежнему здесь все добро поедаться, и платы
Им не дождаться, покамест ахейцам согласье на свадьбу
Ею не будет дано. Ведь сколько уж времени здесь мы
Ждем, за нее соревнуясь друг с другом. А время проходит,
Новых себе мы не ищем невест для приличного брака».
И сыну Полиба в ответ Телемах рассудительный молвил:
«Я, Евримах, ни тебя, ни других женихов благородных
Ни уговаривать, ни умолять уже больше не стану.
Все ведь известно богам, а также известно ахейцам.
Дайте лишь быстрый корабль мне и двадцать товарищей, с кем бы
Всю дорогу проделать я мог и туда и обратно.
Я собираюся в Спарту поехать и в Пилос песчаный,
Там об отце поразведать исчезнувшем. Верно, из смертных
Кто-либо сможет о нем мне сказать иль Молва сообщит мне
Зевсова — больше всего она людям известий приносит.
Если услышу, что жив мой отец, что домой он вернется,
Буду я ждать его год, терпеливо снося притесненья.
Если ж услышу, что мертв он, что нет его больше на свете,
То, возвратившись обратно в отцовскую милую землю,
В честь его холм я насыплю могильный, как следует справив
Чин похоронный по нем, и в замужество мать мою выдам».
Так произнес он и сел. И встал пред собраньем ахейцев
Ментор. Товарищем был безупречного он Одиссея.
Тот, на судах уезжая, весь дом ему вверил, велевши
Слушать во всем старика и дом охранять поусердней.
Добрых намерений полный, к собранью он так обратился:
«Слушайте, что, итакийцы, пред вами сегодня скажу я!
Мягким, благим и приветливым быть уж вперед ни единый
Царь скиптроносный не должен, но, правду из сердца изгнавши,
Каждый пускай притесняет людей и творит беззаконья,
Если никто Одиссея не помнит в народе, которым
Он управлял и с которым был добр, как отец с сыновьями.
Я не хочу упрекать женихов необузданно дерзких
В том, что, коварствуя сердцем, они совершают насилья:
Сами своей головою играют они, разоряя
Дом Одиссея, решивши, что он уж назад не вернется.
Но вот на вас, остальных, от всего негодую я сердца:
Все вы сидите, молчите и твердым не смеете словом
Их обуздать. А вас ведь так много, а их так немного!»
Евенорид Леокрит, ему возражая, воскликнул:
«Ментор, упрямый безумец! Так вот к чему дело ты клонишь!
Хочешь народом смирить нас! Но было бы трудно и многим
Всех нас заставить насильно от наших пиров отказаться!
Если бы даже и сам Одиссей-итакиец вернулся
И пожелал бы отсюда изгнать женихов благородных,
В доме пространном его за пиршеством пышным сидящих,
Было б его возвращенье супруге его не на радость,
Как бы по нем ни томилась. Погиб бы он смертью позорной,
Если б со многими вздумал померяться. Вздор говоришь ты!
Ты же, народ, расходись! К своим возвращайся работам!
Этого в путь снарядить пускай поторопятся Ментор
И Алиферс — Одиссею товарищи давние оба.
Думаю, долго, однако, он вести выслушивать будет,
Сидя в Итаке. Пути своего никогда не свершит он!»
Так сказав, распустил он собрание быстро ахейцев,
И по жилищам своим разошелся народ из собранья.
А женихи возвратились обратно в дом Одиссея.
Вдаль ушел Телемах по песчаному берегу моря,
Руки седою водою омыл и взмолился к Афине:
«Ты, посетившая дом наш вчера и в туманное море
Мне в корабле быстроходном велевшая плыть, чтоб разведать,
Нет ли вестей о давно уж ушедшем отце моем милом
И об его возвращеньи! Мешают мне в этом ахейцы,
Боле ж всего — женихи в нахальстве своем беспредельном».
Так говорил он молясь. Вдруг пред ним появилась Афина,
Ментора образ приняв, с ним схожая видом и речью,
И со словами к нему окрыленными так обратилась:
«Также и впредь, Телемах, не будь неразумным и слабым,
Раз благородная сила отца излита тебе в сердце —
Сила, с какой он всего добивался и словом и делом.
Станет тогда и тебе твой отъезд исполним и возможен.
Если же ты Одиссею не сын и не сын Пенелопе,
Думаю, вряд ли удастся тебе совершить, что желаешь.
Редко бывает с детьми, чтоб они на отца походили, —
Большею частию хуже отца, лишь немногие лучше.
Если ж и впредь не останешься ты неразумным и слабым,
Если тебя не совсем Одиссеева кинула сметка,
Дело исполнить свое вполне ты надеяться можешь.
О женихах неразумных, об их замышленьях и кознях
Брось теперь думать: ни разума нет в этих людях, ни правды.
Нет и предчувствия в сердце, что близко стоят перед ними
Черная Кера и смерть, что в один они день все погибнут.
Путь же совсем недалек, которого так ты желаешь.
Вот какой я товарищ тебе по отцу: раздобуду
Быстрый корабль для тебя и последую сам за тобою.
Ты же теперь воротись к женихам. А тебе на дорогу
Пусть заготовят припасы, пусть ими наполнят сосуды.
В амфоры сладкого скажешь вина нацедить вам, муку же
Ячную — мозг человека — в мешки пусть положат из кожи.
Я добровольцев пока наберу средь народа. Судов же
В морем объятой Итаке немало и новых и старых.
Я между ними корабль пригляжу, который получше,
Быстро его снарядим и выйдем в широкое море».
Так сказала Афина, Зевесова дочь. И недолго
Ждать Телемах оставался, услышавши голос богини.
Милым печалуясь сердцем, поспешно направился к дому.
Там женихов он застал горделивых: в зале столовой
Коз обдирали одни, боровов во дворе обжигали другие.
Встал Антиной, засмеялся, навстречу пошел Телемаху,
Взял его за руку, слово сказал и по имени назвал:
«Эх, Телемах, необузданно буйный и гордоречивый!
Брось ты заботу о том, чтоб вредить нам и делом и словом!
Лучше садись-ка ты есть к нам и пить, как бывало когда-то.
Все же, что нужно тебе, приготовят охотно ахейцы —
Быстрый корабль и отборных гребцов, чтоб скорей ты приехал
В Пилос священный и слухи собрал об отце многославном».
Сыну Евпейта в ответ Телемах рассудительный молвил:
«Нет, Антиной, никак не могу я при наглости вашей
В пире участье принять со спокойным и радостным духом.
Иль не довольно, что раньше, когда еще мальчиком был я,
Вы, женихи, богатства ценнейшие наши пожрали?
Нынче, как стал я большим и, советников слушая умных,
Много узнал, и в груди моей мужества стало побольше,
Кер постараюсь зловещих на головы ваши наслать я, —
Или, отправившись в Пилос, иль здесь же, на острове этом.
Еду — и сделаю путь, о котором я здесь говорю вам;
Еду в чужом корабле, ибо сам ни гребцов не имею,
Ни корабля своего: вам выгодней так показалось!»
Молвил и руку свою из руки Антиноевой вырвал
Очень легко. Женихи между тем пировать продолжали.
Над Телемахом глумились они и шутили словами.
Так говорил не один из юношей этих надменных:
«Эй, берегитесь! На нас Телемах замышляет убийство!
Иль он кого привезет из песчаного Пилоса в помощь,
Или, быть может, из Спарты. Ведь рвется туда он ужасно!
Или в Эфиру поехать сбирается, в край плодородный,
Чтобы оттуда привезть для жизни смертельного яду,
Бросить в кратеры его и разом нас всех уничтожить».
Так и другой говорил из юношей этих надменных:
«Знает ли кто? Ведь возможно, и он в корабле изогнутом,
Как Одиссей, вдалеке от домашних погибнет, блуждая!
Этим немало и нам он доставит хлопот. Ведь придется
Все достоянье его тогда разделить между нами,
Матери ж с будущим мужем владеть предоставим мы домом».
Так говорили. Меж тем Телемах в кладовую спустился
С кровлей высокой, большую, в которой хранилися кучи
Золота, меду, одежда в ларях, благовонное масло.
Там же в порядке вдоль стен одна за другою стояли
Бочки из глины со сладким вином многолетним — напитком