Утащив еще половинку крутого яйца, иду обратно в гостиную.
Дарьялов спит на диване, укрывшись пледом. Ну вот, и здесь мне нет места. Пойду в спальню, пусть отдохнет, впереди еще ночь без сна. В последние две недели ему постоянно приходилось мотаться между Питером и Выборгом, везде проблемы, все на нервах. Неудивительно, что прихватило. Ничего, впереди длинные выходные, отоспится, отдохнет. А после праздников выгоню его пинками по врачам.
Подхожу, чтобы выключить бра над диваном, и что-то мне не нравится. Что-то такое… заставившее остановиться и вглядеться в его лицо. И вслушаться в дыхание, которого… нет?!
Все обрывается внутри, в глазах темнеет. Зову — не отзывается. Резко трясу головой, ищу пульс на шее. Есть! Редкий, слабый, но есть. Кожа холодная, влажная, бледная, Под глазами темные круги, губы синее. Хватаю телефон — хорошо, что оставила здесь. Вызываю скорую — а дальше все проваливается куда-то в темноту, из которой память выхватывает короткие вспышки.
Что-то спрашивает молодой врач в синей форме. Ищу в пиджаке паспорт, пальцы натыкаются на какую-то коробочку — подарок мне на Новый год? Не до подарков теперь. Носилки несут к лифту, выскакиваю следом, мама в последний момент хватает за руку, заставляет надеть сапоги и куртку. Бегу вниз по лестнице. Забираюсь в машину, сажусь на откидное сиденье, смотрю на лицо под кислородной маской, словно хочу запомнить. Сирена — как будто циркулярной пилой разрезают надвое желудок. Больница, и меня пытаются не пустить.
Меня — не пустить?! Да вы что, охренели тут все?!
— Ждите здесь! — молоденькая медсестра приводит в небольшой холл с продавленным диванчиком. — Только туда не ходите. Там операционные и реанимация. Увидят — и отсюда выгонят. Врач потом к вам выйдет.
Дверь за ней закрывается. Взгляд упирается в круглые часы. Минутная стрелка с цоканьем перепрыгивает с одного деления на другое.
Пять минут шестого… Почти семь часов до Нового года…
2
Пять часов, пока шла операция, провалились в какую-то дыру. Все, что я делала, все, что говорила по телефону, шло на автопилоте, не задерживаясь ни в сознании, ни в памяти. Иногда какие-то мысли все-таки выплескивались на поверхность, но их тут же засасывало обратно.
Кофе — до чего же мерзкий кофе у них в автомате!
Бедная Иришка, так надеялась встретить с нами Новый год. Первый раз — как «бойшая».
Как же мы с ней будем, если?..
Нет, никаких «если», Ира! Все будет хорошо, слышишь? Он сильный, он выкарабкается!
Почему же так долго?
Потом я и вовсе перестала о чем-то думать. Кажется, такого не может быть, человек всегда о чем-то думает, но, оказывается, бывает. Это как зависший компьютер, который пытается одновременно выполнить тысячу операций и не может закончить ни одну. Смотрела на стену или сквозь стену, а в голове — рыхлый невнятный комок. Иногда через него пробивалось жужжание телефона: звонок я выключила еще в машине скорой. Тогда ненадолго выныривала, отвечала.
Новость уже разлетелась, звонили и писали часто. Хорошо хоть журналюги пока не добрались. Доберутся, за этими не заржавеет. Это же инфоповод. Прополоскают заодно и нас с Иришкой, и Никиту с Витей. Может, и Виктории перепадет, но это меня меньше всего волновало. Лично мы с ней знакомы не были, а ее реплики по поводу Иришки мне, разумеется, передали. «Забей», — хмыкнул Дарьялов. Что я и сделала.
Когда вышел хирург и сказал, что операция закончилась благополучно, я наконец выдохнула. И снова вдохнула. Но оказалось, что это был лишь глоток воздуха на поверхности пруда, в который тут же снова ухнула с головой. Вот только компьютер наконец отвис, и теперь подкидывал одно за другим воспоминания, да так ярко!
А началось все шесть лет назад, как раз перед Новым годом. У меня тогда была крошечная якобы юрфирмочка, оказывающая консультационные услуги: я и моя помощница Света. После диплома я работала в крупной юридической конторе, но, защитив на соискательстве кандидатскую, решила уйти в свободное плаванье. По большому счету, можно было вообще никак не оформляться, однако я работала с серьезными людьми и не хотела лишних проблем. Да и о пенсии стоило позаботиться.
На визитках у меня значилось скромное «бизнес-консультант». Моей специальностью было коммерческое право, я одинаково хорошо разбиралась как в юридических вопросах, так и в финансовых, что приятно отражалось на стоимости услуг. Для меня приятно, конечно, но клиенты не жаловались. Попасть ко мне скоро стало считаться удачей, работала я далеко не с каждым. С улицы не приходили — мои координаты передавали по цепочке.
«Ирочка Ивановна, — слезно попросила клиентка, — можно я к вам одного моего знакомого пришлю? У него очень сложная ситуация».
По правде, мне не хотелось. В декабре и так работы завал, все с выпученными глазами подбивают год. Да и дамочка эта была какой-то мутной, наверняка и знакомые мало чем от нее отличались. И все-таки почему-то согласилась. Наверно, ангел-хранитель так старательно пинал меня в задницу, что я почувствовала.
«Сложная ситуация» оказалась из разряда блевотных. Если бы заранее знала, в чем дело, точно не взялась бы. Два друга, чуть помоложе меня, едва выпорхнув от студенческой скамьи, открыли свой бизнес. Один, инженер-строитель, стал исполнительным директором, второй, менеджер, — генеральным. Тогда они просто сводили между собой инвесторов и застройщиков, причем вполне успешно. В две тысячи девятом, когда бахнул очередной кризис, решили сделать ставку на тех, кто не утонул, а, наоборот, поднялся. Начали строить элитные коттеджи, причем целыми поселками. Нахальные новички так резво отгрызли кусок давно поделенного пирога, что матерые зубры растерялись и не оторвали им головы, тем более крыша у малышей была солидная. Даже две крыши — фсбшная и криминальная.
Бизнес с дурацким названием «Мини-строй» — по имени генерального Максима Минина — развернулся вовсю. В своем секторе они вошли в первую десятку строительных компаний Питера, и все шло замечательно, но гену сгубила жадность. Обычная, в общем, история. Компаньон занимался сугубо практикой и не слишком вникал в финансовые тонкости, а Минин начал красть как не в себя. И вот теперь сидел передо мной и жевал сопли. Суть его просьбы заключалась в том, что он хотел придать полумертвой лошади бодрый вид и продать компаньону свою долю. Желательно подороже. А я должна была ему в этом помочь.
— Понимаете, Ирина Ивановна, — жалко улыбался он, — я переезжаю на ПМЖ за границу. В Чехию. У меня там родня. Ну и… вот…
Было бы чего понимать. Гнида ты, Максим Петрович Минин. Сначала обокрал дружка, а теперь хочешь на него все проблемы повесить, которые вылезут после продажи через несколько месяцев. Максимум через полгода.
Была бы Ирина Ивановна высокоморальной личностью, указала бы ему пальчиком на дверь. Но… бизнес — дело вообще грязноватое, им в белых перчатках не занимаются. Услуги консультанта как раз и заключаются в том, чтобы помочь этому самому грязноватому бизнесу расцвести или хотя бы не утонуть. В общем, закон джунглей. Выживает вовсе не сильнейший, а наиболее приспособленный. А наиболее приспособленными в природе являются не сильные и умные, а хитрые, наглые и подлые.
— Ну что ж… давайте попробуем. Ничего не гарантирую, но попытаюсь. При условии, что вы будете делать все, что я скажу.
— Да-да, конечно, — он едва хвостом не завилял, преданно заглядывая мне в глаза.
— Начнем вот с чего…
«Мини-строй» я заштопала и подлакировала. Подсказала, какие сделки надо срочно закрыть, какие контакты обрубить, какие финансовые потоки куда перенаправить. Конечно, окончательные итоги года подводят уже в январе, по результатам полной отчетности, но к концу декабря все выглядело вполне пристойно. Компаньон, сильно в дела не вникая, долю Минина купил. То ли был малость лоховатым, то ли так слепо доверял своему корефану — это меня уже не интересовало. Я получила гонорар и большую подарочную корзину всяких вкусностей к Новому году, съездила в короткий отпуск. Можно было забыть и расслабиться. Нет, нужно было.
Но что-то меня в этой истории не отпускало. И нет, вовсе не совесть. С ней я договорилась заранее, как только начала заниматься своим делом. Конечно, у меня были некие красные линии, за которые переходить не стала бы ни при каком раскладе, но Минин до них не добрался.
Обычно я забывала о своих консультациях, как только получала за них деньги. Не совсем, конечно, забывала, выжимала опыт, но без надобности не вспоминала. А тут все крутилось в голове и крутилось. Даже подруге Лене рассказала, когда пересеклись в кафешке поболтать. Ленка, тоже юрист, работала ликвидатором — банкротила жуликов и неудачников, ликвидировала предприятия. Обычно я сплавляла ей своих клиентов, если видела, что бизнес уже не спасти.
Вечером, открыв в ноутбуке «Контур», агрегатор бизнес-контактов, я еще раз внимательно просмотрела все легальные деловые связи «Мини-строя». Вроде бы ничего подозрительного. И тут взгляд зацепился за значок компании «Северо-Запад Инвестинг».
Да, это было оно! Когда в самом начале я проглядывала контакты Минина, сделала себе мысленную пометку обратить внимание. Но что-то, видимо, отвлекло, и забыла. Открыла сведения, и в животе тоскливо заскулило от нехорошего предчувствия.
Учредителями и совладельцами компании значились Виктор и Никита Дарьяловы. Потребовалось всего несколько минут, чтобы выяснить: да, я не ошиблась, это сыновья широко известного, и не только в узких кругах, Петра Дарьялова, человека, который давно и успешно представлял собой яркий пример симбиоза политики, бизнеса и криминала. Как депутат областного Заксобрания он не мог официально заниматься бизнесом, поэтому все его деловые проекты были оформлены на живущих за границей сыновей.
Сука Минин обул не только своего компаньона, но и Дарьяловых, которые были давними деловыми партнерами «Мини-строя». Обул и слился, наивно и самоуверенно полагая, что за границей сможет спрятаться от папы-Дарьялова. Судьба Минимакса меня не интересовала от слова совсем. Наоборот, позлорадничала бы, узнай, что ему прилетело в глаз кармическим бумерангом. Но вот собственная жизнь была мне дорога как память. Едва станет известно, кто помогал этому гондону, — а ведь станет же! — акции Иры Касатоновой на бирже жизни упадут ниже психологической отметки.